Звук застегивающейся молнии на чехле с моим платьем резко резанул по слуху.
— Если ты сейчас же не начнешь собираться, я завтра подаю на развод, — заявил Олег, поправляя галстук перед зеркалом. Он даже не смотрел на меня, уверенный, что я испугаюсь, начну извиняться и через пять минут буду готова ехать на юбилей к его матери. Но вместо привычного страха я почувствовала странную легкость. Словно гора с плеч, которую я тащила десять лет.
Я аккуратно повесила платье обратно в шкаф.
— Ну, что ты застыла? — Олег недовольно цокнул языком. — Машина будет через десять минут. Мама ждет.
— Езжай, — спокойно ответила я, садясь в кресло. — Я не поеду. И развод — отличная идея. Давай так и сделаем.
Олег замер. Он медленно повернулся, и на его лице читалось искреннее непонимание. Как это — удобная, безотказная жена вдруг взбунтовалась?
— Ты сейчас серьезно? — он нервно усмехнулся. — Решила характер показать в такой день? Ладно. Я поеду один. Но когда я вернусь, чтобы духу твоего здесь не было. Или ползи на коленях просить прощения у мамы.
Он схватил со стола коробку с подарком — дорогим роботом-пылесосом, — и выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью.
Я осталась одна. На комоде лежал плотный бархатный конверт, который я подготовила заранее, но все не решалась вручить. Это должен был быть «сюрприз» к тосту, но раз уж меня там не будет…
Этот конверт был моим символом терпения. Внутри лежали не открытки, а подробные банковские выписки за пять лет. Чеки за ремонт в квартире свекрови, квитанции об оплате её лечения, погашенные мной кредиты Олега и документы на мою добрачную дачу, на которую они так рассчитывали.
— Срочная доставка в ресторан «Империя». Вручить лично в руки имениннице, Ирине Витальевне. Скажите, подарок от любимой невестки.
Через час мой телефон начал разрываться. Сначала звонил Олег, потом свекровь. Я отключила звук и просто смотрела, как загорается экран. Я представляла эту сцену: разгоряченная вином Ирина Витальевна открывает конверт, ожидая увидеть путевку в санаторий, а видит уведомление о том, что «аттракцион щедрости» закрыт, и требование вернуть долг по расписке, о которой она «забыла».
Наконец я ответила на звонок мужа.
— Ты что натворила?! — Олег кричал так, что динамик хрипел. — Маме плохо! Ты зачем ей эти бумажки прислала? Ты нас опозорила перед гостями! Она увидела итоговую сумму и чуть в обморок не упала!
— Я просто выполнила твое условие, Олег, — я говорила тихо, но уверенно. — Ты хотел развод? Я согласилась. А в конверте — смета. Чтобы твоя мама знала, сколько стоит «бесплатная» жизнь, к которой вы привыкли. И что с завтрашнего дня финансирование прекращается.
— Я сейчас приеду, мы поговорим по-другому! — рявкнул он и бросил трубку.
Я не стала ждать его, сидя на диване. Я действовала.
Когда через сорок минут Олег, запыхавшийся и красный от злости, влетел в квартиру, его сумки уже стояли в коридоре. Неаккуратно собранные, наспех застегнутые — точно такие же, как и вся наша семейная жизнь.
— Это что? — он уставился на вещи.
