Анна Петровна распрямила спину и тихо охнула. Поясница предательски ныла, напоминая, что возраст берет свое. Солнце припекало нещадно, нагревая старые грядки с клубникой. В воздухе пахло землей, укропом и близким дождем.
— Бабуль, ты чего встала? Сядь в тенечек, мы сами! — звонкий голос десятилетнего Пашки заставил её улыбнуться.
Мальчишка, чумазый, с царапиной на коленке, тащил тяжелую лейку. Следом за ним, пыхтя от усердия, семенила семилетняя Катюша, прижимая к груди пучок сорняков, в котором, к сожалению Анны Петровны, виднелась и пара стеблей моркови.
Это были дети её сына, Алексея. Они ездили к бабушке с радостью, а не по принуждению. Для них этот старый домик с верандой был центром вселенной. Пашка помогал деду чинить забор, Катя мыла посуду, стоя на табуретке, и все вместе они вечерами пили чай с мятой.
— Отдохните, труженики, — ласково сказала Анна Петровна, отирая лоб тыльной стороной ладони. — Сейчас дед баню затопит, а я оладушек напеку.
В кармане передника завибрировал телефон. Анна Петровна достала старенький аппарат, прищурилась. Звонила Мария. Дочь.
Сердце привычно сжалось. Звонки от дочери редко приносили радость. Мария жила в городе, работала администратором в салоне красоты и считала дачную жизнь «глупостью». Её дочь, двенадцатилетняя Виктория, бабушку видела раз в полгода.
— Да, Машенька, здравствуй, — Анна Петровна присела на скамейку под яблоней.
— Привет, мам. Слушай, я тут узнала новость, — голос дочери был напряженным. — Лёшка сказал, вы путевки купили. В Анапу.
— Купили, — спокойно подтвердила Анна Петровна. — Решили косточки погреть. Врач советовал деду морской воздух.
— И кто едет? — тон Марии стал прокурорским.
— Мы с отцом, Паша и Катя.
В трубке повисла тяжелая, давящая пауза. Слышно было только, как где-то на фоне у дочери гудят машины. Анна Петровна знала это молчание — затишье перед бурей.
— То есть как — Паша и Катя? — наконец возмутилась дочь. — А Вика? Мама, ты понимаешь, как это выглядит? Ты берешь детей Алексея, а мою дочь, твою родную внучку, оставляешь в душном городе?
— Нет, это ты послушай! — перебила дочь, срываясь на крик. — Ты обделила только мою дочь! Это подло, мама! Девочка всё лето в четырех стенах сидит, а Лёшкины на море поедут?
— Не говори так про племянников, — голос Анны Петровны стал жестким. — Паша и Катя всё лето нам на огороде помогают. Паша отцу крышу крыть помогал, Катя ягоды собирала. Они это заслужили. А Вика когда у нас была последний раз? На Новый год? И то, просидела весь вечер в телефоне.
— Она подросток! У неё переходный возраст! — резко выкрикнула Мария. — Ты просто делишь внуков на любимых и нелюбимых! Лёшкины у тебя золотые, а моя — второй сорт?
— Я делю внуков на тех, кто помнит, что у них есть бабушка с дедушкой, и тех, кто вспоминает о нас только в день выдачи пенсии, — отрезала Анна Петровна. — Путевки дорогие, Маша. Мы копили два года. Лёша добавил денег на своих детей. А ты хоть раз спросила, хватает ли нам на лекарства?
