— Тогда я прочту, — голос Игоря звучал ровно, но в нем слышалась сталь. — Вероятность отцовства — ноль процентов. Ни Артем, ни младшая Вика мне не родные. Ты лгала мне девять лет. Девять лет я кормил, одевал, лечил и возил на курорты чужих детей, пока ты строила из себя святую мать-героиню.
— Это ошибка! — закричала теща, хватая конверт дрожащими пальцами. — Это подделка! Ты просто хочешь бросить семью и придумал повод! Нашел молодую, да? Подлец!
— Мама, помолчи… — простонала Лена, тяжело опускаясь на стул. Она все поняла.
Игорь смотрел на них и с удивлением обнаружил, что не чувствует ни боли, ни ненависти. Только брезгливость, словно случайно наступил в грязь в новых ботинках.
— Значит так, — он облокотился о столешницу, нависая над женой. — Спектакль окончен. Занавес. Я сегодня был не только в клинике, но и у юриста. Имущество? Машина — моя, куплена до свадьбы. Квартира — дарственная от моей матери, тоже до брака. Ваши здесь только личные вещи и те тарелки, которые вы так любите бить во время скандалов.
— Ты нас выгоняешь? — Лена подняла на него заплаканные глаза, в которых плескался животный страх. — На ночь глядя? С детьми?!
— У этих детей есть настоящий отец. Я поднял архивы, нашел его. Он живет в соседнем районе. Вот к нему и идите. Или к маме, — он кивнул на Ларису Ивановну, которая хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Игорек, нельзя же так… — начала было теща, сбавляя тон.
— Даю вам время до завтрашнего утра. Чтобы к восьми ноль-ноль духу вашего здесь не было. Иначе я вызываю наряд полиции. А завтра придет слесарь, и ваши ключи больше к этой двери не подойдут.
— Игорь, ну прости… — Лена попыталась схватить его за руку, ее голос сорвался на плач. — Это было давно, я была глупая… Мы же семья! Дети тебя любят! Они папой тебя называют!
Он отдернул руку, словно от огня.
— Дети любят банкомат, который безотказно выдает купюры. Банкомат сломался. А семья закончилась ровно в тот момент, когда ты решила, что из меня можно делать идиота. Разговор окончен.
Он развернулся и вышел из кухни, оставив их переваривать крах их уютного, построенного на лжи мирка. За спиной слышались рыдания, но они больше не трогали его сердце.
Утром он пил кофе в абсолютной тишине, от которой даже слегка закладывало уши. Квартира казалась непривычно просторной и светлой, будто из нее выветрился тяжелый, удушливый дух обмана.
Вещи они собирали всю ночь, с грохотом, руганью и проклятиями в его адрес. Хлопали двери, шуршали пакеты, но ровно в семь сорок пять входная дверь захлопнулась за ними навсегда.
Игорь подошел к окну. Внизу, у подъезда, Лена яростно запихивала огромные чемоданы в багажник такси, что-то выговаривая матери. Дети стояли рядом, уткнувшись в телефоны, даже не глядя на окна дома, где выросли.
Он сделал глоток горячего, крепкого кофе без сахара. Впервые за много лет этот напиток имел вкус свободы, а не горькой обязанности взбодриться перед очередной гонкой за деньгами для чужих нужд.
