В прихожей пахло жареным луком и какой-то затхлостью, словно в квартире, которую Ольга с такой любовью обставляла последние пять лет, вдруг поселился дух старого вокзального буфета. Она постояла перед дверью, глубоко вздохнула, пытаясь успокоить предательски участившееся сердцебиение, и вставила ключ в замок. Поворот, щелчок — звук, который раньше означал возвращение в уютную гавань, теперь напоминал сигнал к началу боя.
Едва она переступила порог, как чуть не споткнулась о гору чужой обуви. Стоптанные мужские ботинки сорок пятого размера валялись вперемешку с домашними тапочками и какими-то резиновыми шлепанцами.
— Оленька пришла! — раздался с кухни зычный голос тети Нади. — А мы тут чайку решили попить, да сахар у вас кончился. Ты бы, милая, в магазин сбегала, а? А то Колька без сладкого чай не пьет, у него сразу настроение портится.
Ольга медленно сняла пальто, стараясь не прислоняться к вешалке, на которой вместо ее аккуратного плаща висела огромная, пахнущая нафталином куртка дяди Коли.
— Здравствуйте, тетя Надя, — выдавила она из себя, проходя на кухню.
Картина, открывшаяся ей, была привычной для последней недели, но от этого не менее удручающей. За их маленьким стеклянным столом, который Ольга берегла и протирала специальным средством, сидели трое: тетя Надя, дядя Коля и их внук, девятнадцатилетний оболтус Виталик. Стол был завален крошками, пятнами от варенья и фантиками. Посередине стояла сковорода — прямо на столешнице, без подставки.
— Сахара, говорю, нет, — повторила тетя Надя, отправляя в рот кусок булки. — И хлеб тоже на исходе. Ты, Оля, какая-то нехозяйственная. Гости в доме, а у тебя шаром покати.
Ольга посмотрела на пустую хлебницу. Утром там лежал свежий батон и половина «Бородинского».
— Я вчера покупала два килограмма сахара, — тихо сказала Ольга. — И хлеба было достаточно.
— Ой, ну что ты считаешь! — махнул рукой дядя Коля, у которого на майке расплывалось свежее жирное пятно. — Молодой организм растет, — он кивнул на Виталика, который, не отрываясь от телефона, жевал бутерброд с колбасой. Той самой дорогой колбасой, которую Ольга купила мужу на завтраки. — Ему питаться надо. А ты — «считала, считала»… Родственники мы или кто?
Ольга молча открыла холодильник. Пусто. Кастрюля с борщом, сваренная вчера на три дня, была выскребена до дна. Исчезли сыр, сметана, десяток яиц и банка маринованных огурцов.
— Витя где? — спросила она, закрывая дверцу холодильника с чуть большим усилием, чем требовалось.
— Витенька на балконе, курит с Колей, разговаривают, — благодушно отозвалась тетя Надя. — Хороший он у тебя мужик, душевный. Не то что ты — вечно с работы приходишь как туча, ни улыбки, ни приветливости. Мы к вам со всей душой, с гостинцами…
«Гостинцами» тетя Надя называла банку забродившего варенья и мешок картошки, который они сгрузили прямо в коридоре, загородив проход, и который уже начал подгнивать, распространяя тот самый запах.
