В голове шумело — гул прожитого дня, звон кассовых аппаратов, бесконечные разговоры коллег и тот противный писк турникета в метро, который всегда срабатывал именно на ней. Уличный ветер бил в спину, подгоняя к подъезду, но Елена его почти не замечала.
Она стояла в прихожей, прислонившись плечом к дверному косяку, и пыталась отдышаться. В руках у неё были два тяжеленных пакета из супермаркета. Ручки предательски врезались в ладони, оставляя багровые полосы, но поставить ношу на пол не было сил. Хотелось просто замереть, вдыхая запах сырой куртки и чужих духов, прицепившийся в переполненном автобусе. Дома пахло жареной картошкой и чем-то сладким, приторным, напоминающим дешевый освежитель воздуха «Морской бриз».
— Ленка, ты? — донеслось из глубины квартиры. Голос мужа, Виктора, звучал расслабленно, с той особой ленцой человека, который уже часа три как дома и успел сродниться с диваном.
Елена наконец разжала пальцы. Пакеты с глухим стуком опустились на плитку. Бутылка кефира звякнула о банку с горошком.
— Я, — выдохнула она, стаскивая ботинки. — Кто ж ещё.
Виктор появился в проеме кухни. В домашних трениках с оттянутыми коленками и в футболке, которую Лена давно порывалась пустить на тряпки. Он жевал яблоко, и этот хруст почему-то отозвался у неё зубной болью.
— А чего так долго? Я уж думал, тебя украли, — хохотнул он, но к пакетам не притронулся. — Там мать звонила, спрашивала, когда мы к ней заедем. У неё кран на кухне опять капает.
Лена прошла мимо него к раковине, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. Не злость, нет, а именно то тягучее, липкое чувство, которое копится годами, как накипь в чайнике, и однажды просто отваливается кусками, засоряя всё вокруг.
— Вить, какой кран? — она включила воду, чтобы помыть руки, и посмотрела на своё отражение в темном окне. Уставшая женщина с поплывшим макияжем. — У нас у самих в ванной полка держится на честном слове уже месяц. Ты обещал прибить.
— Ну сравнила! — Виктор обиженно фыркнул, усаживаясь обратно за стол. — То полка, а то кран. Вода же денег стоит. Мать переживает.
Елена молча начала разбирать продукты. Молоко, хлеб, курица, десяток яиц. Всё как всегда. Двенадцать лет брака, и каждый вечер — этот тетрис из продуктов в холодильнике.
Квартира эта, двушка в старом, но крепком доме, досталась Елене от бабушки. Это была её крепость, её личное пространство, которое она выгрызала у судьбы, делая ремонт по выходным, откладывая каждую копейку на новые обои и ламинат. Виктор пришел сюда, когда всё уже было готово. Пришел с одним спортивным рюкзаком и гитарой.
— Лен, — Виктор подошел сзади. — Слушай, тут такое дело… Мама предложила пожить у нас, пока мы будем в Турции.
Лена закрыла холодильник. Очень аккуратно, чтобы не хлопнуть дверцей так, что посыпалась бы штукатурка.
— Что «нет»? — Виктор моргнул.
— Нет, Витя. Никакой мамы в моем доме в мое отсутствие. Я не хочу, чтобы кто-то рылся в моих вещах, спал на моей кровати и переставлял мои кастрюли по фэншую. Это моя квартира.
