Уведомление от банка пришло ровно в семнадцать ноль-ноль, словно по расписанию. Ольга, сидевшая над сложным квартальным отчетом, даже вздрогнула от вибрации телефона, лежащего на краю стола. Она знала, что там, даже не глядя на экран. Пятница. День «подаяния», как она про себя это называла, хотя вслух это слово никогда не произносила — совесть не позволяла.
На экране светилось сообщение от мамы: «Олечка, переведи, пожалуйста, пять тысяч. У нас продукты закончились, и Витеньке на проезд надо, он на собеседование собирается».
Ольга потерла виски. Витеньке на проезд. Витеньке двадцать восемь лет. Последний раз он «собирался на собеседование» месяц назад, но тогда, кажется, пошёл дождь, или у него разболелась голова, или звёзды не сошлись. В итоге «проездные» деньги благополучно осели в кассе ближайшего магазина разливных напитков.
Ольга вздохнула, открыла приложение и перевела деньги. Не пять, а семь тысяч — с запасом, чтобы мама купила себе нормальные лекарства от давления, а не те дешёвые аналоги, которыми она вечно пыталась «сэкономить», чтобы лишнюю копейку сунуть сыночку в карман.
— Оля, ты ещё долго? — в кабинет заглянула коллега, Света, уже одетая в пальто. — Мы собираемся в кафе, посидим, отметим закрытие проекта. Пойдёшь?
Ольга посмотрела на часы. Ей безумно хотелось пойти. Хотелось вина, смеха, разговоров о мужчинах и моде, а не о дебете с кредитом. Но в голове тут же всплыл список дел на выходные: заехать к маме, привезти тяжеленные сумки с рынка (потому что «в супермаркете всё пластмассовое»), послушать жалобы на здоровье и убрать в их квартире, потому что у мамы спина, а у Вити — «лапки».
— Нет, Свет, не сегодня, — вымученно улыбнулась она. — Дел много. Мама ждёт.
Света понимающе кивнула, но в глазах мелькнуло сочувствие, от которого Ольге стало тошно. В тридцать два года она чувствовала себя не молодой женщиной на пике карьеры, а тягловой лошадью, которая везёт телегу, а на телеге сидят два вполне упитанных пассажира и ещё погоняют.
Дорога к родительской квартире — точнее, к квартире мамы, где теперь безвылазно обитал и брат, — занимала час по пробкам. Ольга любила это время. В машине было тихо. Никто ничего не просил, никто не ныл. Можно было включить аудиокнигу или просто смотреть на красные огни стоп-сигналов впереди и мечтать. Мечтать о том, как она купит билет на самолёт и улетит куда-нибудь, где море и нет сотовой связи.
Но мечты разбивались о суровую реальность, стоило ей переступить порог знакомой с детства «трёшки». Запах здесь всегда был один и тот же — смесь старых вещей, жареного лука и маминого корвалола.
— Оленька, пришла! — мама вышла в коридор, вытирая руки о передник. Выглядела она для своих пятидесяти восьми лет неплохо, но старательно культивировала образ немощной страдалицы. — А мы тебя заждались. Витя такой голодный, я котлеток нажарила, но гарнир ждали, картошки-то нет. Ты купила?
— Купила, мам, — Ольга поставила два тяжёлых пакета на пол. Плечо ныло от ремня сумки. — И картошку, и молоко, и фрукты.
