— Ой, как было бы хорошо! Витенька за рулём, при деле. И мне на дачу ездить удобно, а то на электричке я уже не могу, ноги болят. Оленька, ну правда, подумай. Это же инвестиция!
Ольга положила вилку. Звон металла о фарфор прозвучал как выстрел в тишине кухни.
— В смысле «нет»? — Виктор перестал улыбаться. — Ты даже не дослушала. Я бизнес-план прикинул…
— Витя, какой бизнес-план? Ты прошлый кредит за телефон так и не закрыл, я его плачу. Ты коммуналку здесь не платишь уже год, всё на мне. Какая машина? Ты её разобьёшь через неделю или просто забьёшь на работу, потому что «клиенты хамы» или «спина устала». А кредит платить мне. Два миллиона? Или три?
— Ну ты и жмотина, — протянул брат, глядя на неё с нескрываемым презрением. — Зазналась совсем. Начальницей стала, на людей плевать? Родному брату помочь жалко?
— Мне не жалко помочь, Витя. Я помогаю. Я вас кормлю, одеваю, лечу. Но вешать на себя ярмо на пять лет ради твоей очередной игрушки я не буду.
— Мам, ты слышишь? — Виктор повернулся к матери. — Вот она, благодарность. Ты её растила, ночей не спала, а она…
Галина Ивановна тут же схватилась за сердце. Театрально, красиво, как в старом кино.
— Ох, Оленька… Как же так? Мы же к тебе со всей душой. Вите шанс нужен. Один шанс! Почему ты такая жестокая? Неужели тебе бумажки эти важнее родной крови? У меня давление скачет, как ты так можешь маму расстраивать?
Ольга смотрела на этот спектакль, который видела уже сотню раз. Раньше она пугалась, бежала за водой, за лекарствами, обещала всё, что угодно, лишь бы мама не плакала. Но сегодня внутри что-то щёлкнуло. Может, усталость накопилась, а может, тот факт, что за весь вечер никто даже не спросил, как у неё дела, как она себя чувствует.
Она встала из-за стола.
— У меня тоже давление, мама. И мигрень. И ипотека за свою квартиру. И я не хочу брать ещё один кредит. Тема закрыта.
Она быстро собралась и уехала, не оставшись на чай. Вслед ей неслись причитания матери и злые выкрики брата.
Всю следующую неделю телефон молчал. Это была их излюбленная тактика — бойкот. Они наказывали её молчанием, ожидая, что она приползёт с извинениями и деньгами. Раньше это работало. Ольга мучилась чувством вины, плохо спала, и в итоге переводила сумму больше обычной, чтобы «загладить вину».
Но в этот раз было иначе. Ольга вдруг обнаружила, что тишина — это прекрасно. Деньги на карте копились. Она наконец-то записалась к стоматологу и вылечила зуб. Купила себе туфли, на которые смотрела полгода. Сходила с коллегой Светой в театр.
Мир не рухнул без её постоянного участия в жизни родственников.
Звонок раздался в четверг вечером. Звонила соседка мамы, тётя Валя.
— Оленька, ты бы приехала, — голос у соседки был встревоженный. — Там у твоих шум какой-то, крики. Мать плачет. Я стучала, не открывают.
Сердце ухнуло вниз. Всё-таки семья. Ольга сорвалась с места, поймала такси, молясь, чтобы ничего страшного не случилось.
