— Что здесь происходит? Дмитрий мне всё рассказал! Ты совсем с ума сошла?
— Здравствуйте, Алла Фёдоровна. Проходите, раздевайтесь.
— Не до приветствий! Отдавай карточку сыну немедленно!
Я стояла у окна, скрестив руки на груди. Внутри всё тряслось, но виду я не подавала.
— Нет, не отдам. Это моя зарплата.
— Твоя! — взвизгнула свекровь. — А кто тебя кормит? Кто крышу над головой обеспечивает? Сын мой! Имей совесть!
— Квартира съёмная, мы платим пополам. Еду я покупаю на свои деньги, которые он мне выдаёт. То есть на мою же зарплату. Так что никто меня не кормит.
— Как ты смеешь! — Алла Фёдоровна шагнула ко мне, ткнула пальцем в плечо. — Ты забыла, кто ты такая? Жена! Твой долг — слушаться мужа!
— Мой долг — уважать себя. И я начинаю это делать.
Дмитрий стоял у двери, молчал, опустив глаза. Ждал, пока мама за него разберётся. Как всегда. И вот тут я поняла окончательно: он не мужчина. Он мальчик. Маменькин сынок.
— Молчи! — заорала свекровь, совсем близко, прямо в лицо. — Молчи, я сказала! Ты никто! Без Димы ты вообще на улице окажешься! Он тебя подобрал, дал тебе фамилию, дом, а ты неблагодарная!
Я отступила на шаг. Не от страха. От отвращения. Села на диван, посмотрела на них обоих. Мать орала, требуя вернуть сынуле контроль над деньгами, сын стоял, кивал, поддакивал. Жалкое зрелище.
— Алла Фёдоровна, Дмитрий, выйдите из моей квартиры.
— Как это из твоей? — не поверила свекровь.
— Очень просто. Договор аренды на моё имя. Я плачу за неё половину, Дмитрий половину. Но документы мои. Так что это моя квартира. И я прошу вас покинуть её. Сейчас же.
— Ты выгоняешь мать? — наконец подал голос Дмитрий.
— Я прошу покинуть мою квартиру людей, которые меня не уважают.
Алла Фёдоровна захлопала глазами. Схватилась за сердце, закатила глаза. Дмитрий бросился к ней, усадил на стул, побежал за водой. Спектакль. Жалкий, заезженный, но они надеялись, что я куплюсь. Раньше бы купилась. Сейчас нет.
— Вода в кухне, — сказала я равнодушно. — Напоите маму и выходите. У меня завтра рано вставать.
Дмитрий посмотрел на меня так, будто видел впервые. С недоумением, со злостью, с обидой.
— Ты пожалеешь, — процедил он сквозь зубы.
— Единственное, о чём я жалею, так это о семи потерянных годах. Но лучше поздно, чем никогда.
Они ушли. Свекровь до последнего угрожала, что придёт с милицией, что подаст в суд. Дмитрий молчал, только хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла.
Я осталась одна. Села на пол, прислонилась спиной к дивану и разрыдалась. Не от жалости к себе. От облегчения. Я наконец-то сделала это. Поставила точку. Вырвалась из клетки, которую сама себе построила.
На следующий день я поменяла замки. На всякий случай. Дмитрий звонил раз двадцать, писал сообщения, угрожал, умолял, обещал измениться. Я не отвечала. Потом звонила свекровь. Я сбросила вызов. Заблокировала обоих.
