— Ну ты и эгоистка, Ленка! — всплеснул руками муж. — Это же мама!
Следующие две недели прошли в напряженном молчании. В день отъезда Лена в десятый раз спросила:
— Взял, взял! — отозвался муж. — И свои, и запасной комплект. Всё с собой.
Лена выдохнула. Она почувствовала укол совести за свою жесткость. Может, и правда, зря она так со свекровью?
Отпуск пролетел как один миг. Обратный рейс задержали, и в Москву они прилетели глубокой ночью. Подъезд встретил их привычным гулким эхом.
— Всё, пришли, — выдохнул Виктор. Он полез в карман, долго звенел связкой, потом попытался вставить ключ в замок.
— Дай я, — Лена отодвинула его плечом и достала свою связку.
Но её ключ тоже уперся во что-то изнутри. Замок был закрыт не на два оборота, как они обычно закрывали, а на ночную задвижку. Ту самую, которую можно закрыть только изнутри.
Лена замерла. Сон как рукой сняло.
— Витя, — сказала она очень тихо. — Почему дверь закрыта изнутри?
Лена нажала на кнопку звонка. За дверью послышалось шарканье тапочек. Щелчок замка, и дверь приоткрылась.
На пороге, в Ленином розовом махровом халате, стояла Антонина Павловна.
— Ой, — сказала она. — А вы чего так рано?
Лена смотрела на свекровь, на свой халат, на знакомый коридор, где стояли чужие коробки. В нос ударил резкий запах корвалола. Она медленно перевела взгляд на мужа. Виктор вжался в стену.
— Ты же сказал, что ключи у тебя.
— Ленусик, ну послушай, — затараторил Виктор. — Мама очень просила… Я подумал, ну что такого? Я хотел как лучше!
— Как лучше? — переспросила Лена. Внутри у неё что-то оборвалось. Тонкая струна, на которой держалось всё это шаткое сооружение под названием «семья», лопнула с оглушительным звоном.
Антонина Павловна распахнула дверь шире:
— Заходите. Я там перестановку небольшую сделала, диван к окну подвинула. И шторы твои серые сняла — мрачные они. Я свои привезла, с цветочками, веселенькие.
Лена прошла в комнату. Диван перегораживал выход на балкон. Её любимые шторы валялись комом в углу. На полках вместо книг стояли ряды иконок.
Это была больше не её квартира. За две недели это пространство оккупировали, присвоили, перекроили под чужой вкус. И сделал это не враг, а человек, с которым она делила постель двенадцать лет.
Она вернулась в коридор. Спокойствие, накрывшее её, было ледяным.
— Снимайте халат, Антонина Павловна. И одевайтесь. Вы уходите.
— Куда это я пойду в три часа ночи? Витя, скажи ей!
Виктор попытался вмешаться:
— Лен, ну перегнули, ну виноват. Прости. Мы всё вернем как было.
— Нет, — Лена покачала головой. — Не вернем. Ничего уже не вернем, Витя.
— Ты меня выгоняешь? Из дома сына? — визжала свекровь, одеваясь.
— Это не дом сына, Антонина Павловна. Это моя квартира. Витя здесь только прописан. Временно.
Виктор попытался подойти к жене:
— Зай, ну ты чего? Я же не знал, что она тут всё переставит. Я просто ключи дал…
Лена посмотрела на него. Внимательно. И поняла, что не чувствует ничего. Ни любви, ни ненависти. Только брезгливость.
— Ключи на тумбочку, — сказала Лена.
