– Писала? — Елена моргнула, словно возвращаясь в реальность. — Нет. Почему вы спрашиваете?
– Да так, — Валентина пожала плечами. — Вид у тебя задумчивый, как у человека, который слова в голове собирает. Может, стихи, а может, прозу. Не пыталась?
Елена замялась. Её пальцы инстинктивно сжались на подлокотнике.
– Когда-то… в школе, — призналась она спустя паузу. — Стихи. Но это было давно.
Саша поднял голову:
– А что мешает вернуться? Это ведь не важно, сколько лет прошло. Музыка, слова — всё это только чувствовать надо. А время… Оно не имеет значения.
Елена усмехнулась.
– Время, парень, всегда имеет значение. Когда тебе сорок пять, выбор уже сделан. И никаких новых начал.
– Да бросьте, — встрепенулся Саша, отодвигая свою гитару в сторону. — Это не правда. Я вот еду на концерт. И боюсь ужасно, что провалюсь. А всё равно еду. Потому что… если не попробую, потом будет хуже.
Валентина засмеялась:
– Вот оно, молодое задорное. А ты, Елена, слишком уж себя строго судишь. Слушай, хочешь, я тебе историю расскажу?
Елена кивнула неохотно, но было видно, что Валентина её зацепила.
– Жила-была одна учительница. Работала с утра до ночи, мужа хоронила, детей поднимала. И вот, когда детям стукнуло тридцать, они её внуков оставили. Прямо так: «Мама, ты же дома сидишь, тебе не сложно». А ей было сложно, но она молчала. Год молчала. Потом пошла в хор петь.
– Что было дальше? — спросил Саша.
– Да ничего! Пела. Ушла от них совсем. И знаешь, — Валентина улыбнулась, — теперь дети снова зовут, но уже не заставляют. Вот и вся мудрость. Пой, как хочешь, пиши, как чувствуешь. И никто тебе не указ.
Саша хмыкнул:
– Вы философ. Я даже песню мог бы о вас написать.
– Напиши, — легко согласилась Валентина. — И этой красавице посвяти, — она кивнула на Елену. — Чтоб помнила: жизнь — не только про детей, мужей и заботы.
Елена, словно защищаясь, сложила руки на коленях. Но в глубине её взгляда зажглась искра. Впервые за долгое время ей стало любопытно.
***
За окном быстро темнело. Поезд качало на поворотах, изредка раздавался металлический скрежет. В вагоне становилось тише, только шёпот разговоров соседей и тихий звук колес, отбивавших ровный ритм. Саша вдруг достал свою гитару, посмотрел на Валентину Ивановну, потом на Елену, и, будто сомневаясь, начал наигрывать мелодию.
– Ну, давай, артист, — подбодрила его Валентина. — Не дрейфь. Тут публика благодарная.
Саша откашлялся, сделал несколько пробных аккордов и запел. Голос у него был неуверенный, но чистый. Слова песни касались чего-то личного — первых шагов в неизведанное, страха и надежды. Елена слушала, не отрываясь. Она сама не заметила, как начала постукивать пальцами по краю стола, подстраиваясь под ритм.
Когда песня закончилась, Валентина зааплодировала:
– Молодец! Это что, твоё?
– Да, — Саша кивнул, пряча смущённую улыбку. — Простенькое, конечно, но мне важно.
