Когда машина, включив сирену, скрылась за поворотом, Ульяна спросила соседку, которая тоже стояла у подъезда и помогала транспортировать Олимпиаду Максимовну:
— Упала старушка? Давление что ли? Или голова закружилась? Она, вроде, бодренькая всегда была…
— Да нет, — ответила женщина и махнула рукой, — Язык её подвёл. Сказочница. Чего только не сочиняла тут! Вот Вовчик и не стерпел, ударил. Он-то пь-яный был, а ты хоть соображай, что мелешь! Да что с неё взять! У неё болезнь такая… как её… ну, когда врут по поводу и без повода, и не замечают, что врут. Сама, вроде, безобидная, для общества не опасная. Наблюдается у врача, стоит на учёте, да и ладно. Но вот эти бредни её всех достали уже. Жалко её, конечно. Одинокая: ни семьи, ни детей никогда не было, вот и нарушилось у неё там, в голове чего-то… Вовчик вернулся из заключения, а она ему давай про жену его сочинять, дескать, пока его не было, она тут и с тем, и с этим… Ладно бы только Олимпиаде самой досталось, так ведь и жене Вовчика тоже! Да и сам мужик в полиции сидит теперь. Чего хорошего?
— Вовчик? — только и смогла вымолвить удивлённая Ульяна.
— Сосед со второго этажа. По пьяни палатку хлебную обнёс, сидел два года, вышел, вот, недавно. Жена его — чудесная женщина, учительница в школе, просто ангел во плоти. А Олимпиада такое наговорила на неё! Вот Вовчик и не сдержался, приложил бабку. А ей много ли надо?
— Она, хоть, жива? — замерла Уля.
— Жива, что ей сделается. Сотрясение, сказали. Полежит недельку и вернётся. Пушкин наш. Или, нет… Арина Родионовна, вот! — хмыкнула соседка и зашагала в подъезд.
Ульяна сама не помнила, как дошла до дома, всю дорогу думала об услышанном. Открыла дверь, разулась, прошла в комнату. Юрий играл на диване с дочками. Видимо, он сам решил забрать их из сада пораньше и сделать ей сюрприз. Младшая залезла ему на плечи и заливисто смеялась, а старшая дёргала за ногу сестру, намереваясь занять её место. А Юрий страшно рычал, изображая волка из сказки. Уля смотрела на мужа и дочек и думала о том, как хорошо, что она не стала рассказывать ему эту «правду» и спрашивать его о ней. Не было никакой худой, костлявой Надьки, сына её и вообще ничего не было. А теперь и свекрови нет, и спросить даже не у кого. И не ездит никуда Юрий. Всё больше с ней и дочками время проводит.
Ульяна как-то спросила у мужа о том, работала ли Раиса Николаевна в администрации.
— Нет, — ответил озадаченный Юрий. — С чего ты взяла?
— Да так… Перепутала просто, — улыбнулась Ульяна и обняла мужа. А сама подумала: «Даже этот факт в рассказе старушки оказался неправдой. Ну и хорошо!»
