— Пожилой человек голодный сидит! Бросили совсем! Нелюди!
— Баба Саша, ну что вы такое говорите? Кто вас бросил? — возмущалась Оля. — Пойдёмте, сейчас картошечки наложу вам с котлеткой, покушаете.
Юля только головой покачала. Мама опять носится с ней, как с писаной торбой. С чужой совсем, слепой, одинокой бабушкой, соседкой по коммунальной квартире.
Когда баба Саша ещё не совсем ослепла, за ней ухаживала знакомая женщина. По велению души ухаживала, безвозмездно. Помогала мыться, готовила и убиралась. А у бабы Саши ещё два кота жили. Неухоженные. Конечно, запах там стоял соответствующий. И бабуля недовидит: где прольёт что, где испачкает. Поэтому работы много было. Но женщина справлялась. Забежит, приберёт, приготовит, помоет, почистит. Бабуля сидит, как пряник тульский, нарядная, в платочке, чай пьёт с печеньем.
Однако бабуле всё не так было. Прикрикивала на женщину. А когда и сорвётся, кричит во весь голос, что та отравить её хочет или голодом морит. Юля с папой и мамой всё слышали из соседней комнаты и жалели женщину: как она только терпит? Ведь она к бабушке со всей душой. Вот и не хватило её надолго. Перестала ходить к бабе Саше помощница.
Бабушка совсем себя запустила и комнату свою. И зрение у неё совсем упало. Стала выходить в коридор и просить у кого хлеб, у кого чай. Коты тоже стали выходить в коридор. И метить всё подряд. Мама Юли моет, чистит за ними. И бабушку подкармливает, жалеет.
Тогда бабуля предложила Оле свою пенсию отдавать, чтобы та покупала ей продукты, готовила и помогала ей. Мама Юли согласилась. И постепенно бабушка начала и тут прикрикивать.
Юля тоже помогала маме. Всем дело нашлось, однако, не впрок. Шумит баба Саша, ругается, что опять её плохо кормят, голодом морят. Папа Юли вмешался. Что же это, мол, такое! Ты ей добро делаешь, а она грязью поливает! Оля поплакала, да отказалась бабушке помогать. Так и заявила:
— Сил больше нету, баба Саша! Как хотите сами живите, не могу так больше.
Бабуля поняла, что «жареным запахло», на попятную пошла. Извинялась перед Олей. Стала предлагать комнату свою переписать на неё, за помощь.
— Вот характер у меня не сахар, дочка! Но что сделаешь со мной, старой? И зрение потеряла и ослабла совсем. Так бы я и сама управлялась. А тут на поклон идти приходится. Понятно, что мы люди чужие. Бери мою комнату, будет тебе хоть за что меня терпеть…
Поехали оформлять. Сначала справку взяли у психиатра, что бабуля вменяемая. Он её осмотрел и дал, ведь баба Саша и правда такая. Однако когда поехали к нотариусу, то она по-другому заговорила. Оля и Юля позору натерпелись с ней. Как закричит:
— Не буду ничего подписывать! Вдруг они меня потом за эту комнату… Зачем я им тогда нужна буду?! Ой! Где я? Не пойму, где нахожусь! Что я тут делаю? Зачем я тут?
Увезли бабулю на такси обратно домой. А она в слёзы:
— Не бросайте меня, всё подпишу! Поехали назад! Я всё подпишу. Не буду притворяться…
