— Иди отсюда, дед, напачкал, наследил. И книги не трогай, всё равно не купишь! Иди-иди по добру по здорову! — сказала продавщица. И добавила, поморщившись, — Ох… А запах! Фу!
Иван Никифорович не стал спорить и побрёл к выходу из книжного магазина. А ведь он был никакой не бомж, за которого его, вероятно, приняла женщина.
«Бог ей судья, что с неё возьмёшь? У нас судят по одёжке…» — грустно подумал дедушка. Он неторопливо шёл по дорожке и размышлял о своей безрадостной жизни. Думал о том, что озлобились люди и не хотят ничего видеть, кроме внешней оболочки. Не будешь же каждому объяснять, что умерла Наденька-то его дорогая! И жить-то теперь не зачем стало. Разом пропало всё желание и вся мотивация.
Что встаёт он каждое утро с трудом и сидит подолгу на кровати своей и думает о том, что ему делать. Что руки у него совсем отказываются работать после недавнего инсульта. Наденька его выходила и на ноги поставила, а сама слегла. И не встала. А больше никого из родных людей нет. Брат далеко живёт, в другой стране, а у Наденьки тоже никого из родных не осталось в живых. Много им лет-то уже было!
Надя с Иваном золотую свадьбу давно отметили. Да… А детишек не нажили, не дал Бог. Но ничего, не горевали. Жили, радовались друг другу. Душа в душу. А теперь…
А немытый он такой и нестриженый от того, что рад бы, да не может помыться, и воду горячую отключили в доме на профилактику, вот что главное! Когда с горячей-то водой, то ещё худо-бедно ополаскивался, хотя и трудно было в ванную залезать, а уж теперь, с ковшиком, да со своими руками непослушными не до банных процедур стало. Так… поплещет холодной водицей на лицо, да и ладно. А кому какое дело до него? Никому он не нужен. Если бы Наденька была…
А лекарств сколько требуется в месяц Ивану Никифоровичу! Что бесплатно врач выписывает, а что и за деньги покупать приходится и от пенсии «гулькин нос» остаётся. Только на хлебушек и крупу хватает, тем и жив.
— А вот космы мои постричь бы — это да… Не мешало бы, — вздыхал дедушка, глядя в мутное зеркало, что висело у него в прихожей. Наденька всегда натирала это зеркало до блеска, потому как модницей была и любила в него смотреться. То шляпку наденет, то брошь какую, то камею.
И шло всё это невероятно, потому и носила. И помаду она любила яркую и шарфики разные. Вон, лежат, целы все, в комоде, полный ящик. Ещё пахнут её любимыми духами. Если открыть и достать один шарфик или платочек, приложить к лицу, закрыть глаза и вдохнуть привычный аромат, то можно представить, что это Наденька прикоснулась к нему своей щекой и они снова вместе.
Важно ходили они, бывало, по улице под ручку. Молодёжь оборачивалась, улыбалась. А они смотрели только друг на друга, и никто им не был нужен. Иван Никифорович, несмотря на прожитые годы, никаких изменений во внешнем виде любимой не замечал, и всегда видел в Наденьке ту молодую смешливую девчонку, с которой когда-то познакомился.
