– Люди добрые, помогите, — неопрятная старуха сидела на ящике у входа в магазин. — Сыну на похороны надо. Подайте кто сколько может.
Как большинство покупателей, Дарья хотела пройти мимо, но споткнулась на фразе про похороны. Она уже это слышала! Притормозила, подошла ближе, чтобы рассмотреть нищенку…
«Точно!» — неприятно изумилась девушка. Это та самая женщина, которой она подавала летом. Поверила, пожалела, прониклась…
Внутри тут же проснулся праведный зуд, захотелось устыдить обманщицу:
– А я вас помню, бабушка. В августе вы просили на похороны сыну, только в другом месте, — тихо, не привлекая внимания прохожих, сказал она. — Вы мне тогда объясняли, что нечем даже гроб оплатить.
Попрошайка подняла на нее глаза и так посмотрела… прямо в душу…
Даше даже показалось, что нищенка ее узнала — приличные суммы нечасто подают, видимо. Но та вздохнула и спокойно, ничуть не смущаясь, ответила:
– Твоя правда. А сын… он для меня каждый день мертв. Ты, детонька, не жалей денег, не думай, что на пьянку дала. Не от хорошей жизни я стою с протянутой рукой и в жару, и в холод. Чаю купишь мне? Поговорим?
Машинально Даша согласилась — знала, что в магазине есть кафетерий сразу при входе. Разговаривать она не собиралась, но купить чего-то горячего и булочку ей показалось более приятным делом, чем давать деньги непонятно на что.
– Чай вам или кофе? — уточнила Даша.
– Чай черный без сахара, — женщина присела за столик. — Спасибо тебе, милая.
Когда Даша подала ей чай и две сосиски в тесте, она удивилась:
– Ох ты, вот пир так пир! А себе кофе чего не взяла? Стыдно со мной за столиком сидеть? Меня, кстати, Еленой Петровной зовут. Звали. Теперь бабой Леной кличут. Зови как тебе удобно.
Не смогла Даша развернуться и уйти, взяла себе кофе…
… Сын бабы Лены четыре года назад вернулся из мест не столь отдаленных. Отсидел Антон за убийство. По ложному обвинению, как он всем говорил до суда и после освобождения.
Тюрьма, как известно, не перевоспитывает. Наказывает.
В колонию мать проводила кудрявого паренька, а через полтора десятилетия приняла обратно матерого уголовника. Злого на весь мир и на родительницу, которая пожалела денег на хорошего адвоката. Ведь он мог доказать невиновность Антона.
Жить на свободе сынок собирался на материнскую пенсию. Не работать же ему идти? Выпивка, закуска, регулярные гости…
Елена Петровна сначала сидела тихо как мышь, безропотно все отдавала. Потом обвыклась, и как-то сразу после пенсии посмела купить себе привычных продуктов — кефира, мяса куриного, овощей.
Разгружая сумку, завела с сыном разговор о том, что коммунальные услуги надо бы оплатить, мол нельзя долги копить…
Не успела договорить, как сын объяснил ей перспективу развития их дальнейших отношений:
– Значит так. Говорю один раз. Ты мне всю жизнь испоганила. Кому я теперь нужен? Буду жить как умею, а ты иди читай свои нравоучения кому хочешь.
