Один только раз она приехала на свидание, дважды прислала посылки, несколько писем, а потом тишина.
А потом приехал Андрей:
— Витька, ты прости нас, если сможешь, но полюбили мы друг друга. Как-то сблизились, как тебя посадили. Ей помощь нужна была, я помог по знакомству. А потом… Оно как-то само.
— Ясно, — ответил Виктор.
Да, это было тяжело и горько, только на фоне реальности колонии это выглядело сущей мелочью и чем-то потусторонним.
А Андрей с той поры тоже не появлялся. Посылки слал. Иногда письма. Но Маши в них не касался.
О том, что они женятся, Виктор узнал из письма матери:
«Витенька, а я тебя говорила, что она тебя недостойна!
Если бы она тебя любила, так дождалась бы, как русские женщины своих мужей ждали.
А эта, походила для вида с грустной физиономией, а потом за приятеля твоего Андрюху замуж выскочила!
Нет таким людям веры! Что ей, что ему — не верю!»
Виктор не держал зла ни на Машу, ни на Андрея. Жизнь свободного человека и жизнь заключенного — совершенно разные вещи.
— Восемь лет — это слишком много, чтобы отдать их ожиданию, — рассуждал сам с собой Виктор бессонными ночами, — особенно, когда вокруг полно соблазнов, да и жизнь сама не стоит на месте.
***
А вот то, что не давало сойти с ума и удерживало от опрометчивых поступков — были письма матери. Она писала постоянно.
Спрашивала, как у Виктора дела, как он справляется с трудностями. Но больше рассказывала. Про себя, брата Костю, жену его. Про внуков, которых ей иногда привозят.
Рассказывала сплетни о соседях, знакомых. Писала даже то, как ходила в магазин и что там покупала.
Со слезами Виктор читал письма матери. Будто разговаривая с нею, как разговаривал бы по телефону, если бы был на свободе. Обычный бытовой разговор ни о чем.
***
Не дождалась она его. Не смогла. Изо всех сил старалась, крепилась. Но нервы и возраст подточили здоровье Натальи Ивановны. Больница, небольшая передышка дома и снова больница. Из нее она уже не вышла.
— Брат, — первое письмо от Кости, — похоронили мы маму на кладбище в ее родной деревне. С папой рядом. Там и дедушка с бабушкой недалеко. Мы с Лерой памятник заказали, а поставим, как полагается, через год. К твоему освобождению и поставим.
И больше ничего. Ни рассказов о себе, семье или детях. Никаких вопросов, «как ты там» и «как у тебя дела». Просто короткое сообщение, будто смс в телефоне.
Без писем, без посылок, без контакта с волей. Последний год был так же тяжел, как и первый.
***
Слово «свобода» не было сладким. Больше отдавало горечью на вкус.
Кофе был непривычно горьким, диван слишком мягким, воздух головокружительно свежим.
— С ним бы я в разведку не пошел, — проговорил Виктор, сидя на кухне.
Это касалось Андрея.
— Друг бы не стал жениться на невесте друга. А если бы и стал, то уехал бы за тридевять земель, чтобы не знал никто. Ему теперь и не доверишься. На расстоянии держать придется.
Тяжелый вздох.
