Но потом появились сомнения. И чем старше становилась девочка, тем меньше чувств я к ней испытывала. Любовь исчезла. Появилась ненависть.
Материнские обязанности выполняла по инерции: заботилась, беспокоилась. Как все.
Когда дочке было три года, нас с ней чуть не сбила машина. Я тогда впервые подумала: как бы хорошо я жила, если бы не успела вывернуть коляску от грузовика…
Кажется, с того момента, я стала заходить к дочке в спальню и прислушиваться: дышит или нет? Бывает же синдром внезапной детской смерти! Причем прислушивалась не со страхом, а с надеждой.
Моя дочь — совершенно обыкновенная. Ничем не отличается от сверстников. Очень симпатичная, хорошо учится, общается с друзьями, по дому помогает. Я от нее ни одного грубого слова не слышала. Никогда. Заботливая: если задерживается где-то — обязательно позвонит, предупредит, чтобы не волновались.
Родственники души в ней не чают. Знакомые, учителя и даже репетитор ее постоянно хвалят, ставят в пример.
А я… Я не могу этого слышать. После их слов мне хочется сделать дочери больно, как будто она виновата, что все ее обожают.
Но самое страшное — это ее любовь ко мне. Я-то ее ненавижу. Дочкой никогда не называю — только по имени. Мне неприятны, даже противны ее прикосновения. С трудом скрываю отвращение от того, как она говорит, как двигается, как смеется. Во что одевается. Меня все в ней раздражает. Я мечтаю, чтобы она исчезла из моей жизни. Навсегда.
Конечно, я ей этого не говорю. Но и притворяться не пытаюсь. А она — будто не замечает! Казалось бы, должна почувствовать отношение матери к себе. Ничего подобного! Ластится как кошка, в глаза заглядывает. Любит. Просто душит меня своей любовью.
А я отбываю тюремный срок по выращиванию ненавистного ребенка: кормлю, стираю, слежу за здоровьем. И мечтаю, вытолкнуть в самостоятельную жизнь, подальше от меня. Мое время тоже уходит. Скоро я стану одинокой старухой. Одинокой и никому не нужной.
– Ты говорила, что замужем, — Галина Сергеевна, наконец, вставила слово.
– Пока. Вот приеду — подам на развод. Сил терпеть рядом нелюбимого мужчину просто не осталось.
Да и не хочу я никого любить. Хочу, чтобы их не было. Совсем. Ни ее, ни его. Вот так и живу, Галина Сергеевна. Как выбраться — не знаю. Да и знать не хочу…
Ирина замолчала. Взгляд застыл на одной точке, словно она забыла, что находится в палате не одна.
Галина Сергеевна не тревожила собеседницу. Молча переваривала услышанное.
Наконец, заговорила:
– Знаешь, Ирочка, я тебе не судья, — услышав это, Ирина встрепенулась, и вся превратилась во внимание, — более того, твоя беда кажется мне надуманной.
Смотри сама: ты девочку вырастила, судя по всему, хорошо воспитала. Об этом говорит ее отношение к тебе и ко всем вокруг. Часто даже в благополучных семьях дети ненавидят родителей, бегут из дома, бродяжничают. У вас же все в порядке.
