– Это, знаете, месяц назад или больше уже, Сергей так на меня разозлился, что запустил банкой компота. Чуть не пришиб! Я тогда даже милицию вызвал, но писать заявление не стал. Посоветовали они конфликт разрешить, так сказать, по-родственному… с тех пор мы и не разговариваем.
– И за хлебом с тех пор сходить некому, так?
Старик горько закивал, развел руками — вот, мол, видите, как сильно мы поссорились. И вдруг признался:
– А ведь у меня еще один сын есть. И невестка, и два внука, и даже правнучка. А в магазин сходить все равно некому, хоть плачь. Хотя пока Галя была жива, все было иначе. Она ведь болела три года, почти не вставала. Так невестка с сыном у ее постели едва ли не каждый день дежурили, продукты привозили, убирали, стирали, еду варили…, а как похоронили Галину, так они все забыли к нам дорогу.
– Что-то случилось?
– Не знаю, что им не так, — пожал плечами старик. — Я ведь даже квартиру обещал внуку отписать, так он позвонил — не пришел даже — и отказался от такого подарка. И библиотека моя никому не нужна, а ведь я всю жизнь собирал редкие издания…
И Алексей Петрович снова погрузился в воспоминания, где он был востребован, решал сложные задачи, служил своему институту, трудился во имя великой идеи… Казалось, он даже помолодел, расписывая свои многочисленные заслуги, демонстрируя грамоты и благодарности.
Постепенно многое стало проясняться.
Ни о ком из близких Алексей Петрович не говорил так много и хорошо, как о самом себе и своем институте. Там прошли не только его лучшие годы. Там прошла вся его жизнь. Все свои силы, талант, время он вкладывал в работу. Домой приносил зарплату.
В конце концов, он и сам признал, что прежде из-за вечной занятости почти и не бывал в этих стенах. И вот теперь они, стены родного дома, сдавили его со всех сторон одиночеством. А дети… выросли незнакомыми людьми. Он им неинтересен.
… Разговаривать с взрослыми сыновьями и проводить воспитательные беседы с седыми уже людьми не было никакого желания. Они прекрасно знают о возрасте и состоянии своего отца. Мало ли что там еще, помимо равнодушия?
Зато в институте мне дали телефон 88-летней бывшей коллеги Алексея Петровича. В конце нашей телефонной беседы она сказала фразу, после которой мне захотелось пересмотреть и собственную жизнь:
– Я много в своей жизни повидала… И кое-что поняла про тот самый стакан воды, который, мы надеемся получить из рук детей перед свиданием с вечностью. Так вот, чтобы стакан не оказался пустым, всю жизнь, каждый день наполняйте его сами — той заботой и вниманием, которое хотите получить от других.
… Алексею Петровичу не понравилась идея взять соцработника. Как можно? При живых детях! Они же должны…
Спорить не стала. Просто позвонила сама в отдел соцобслуживания, объяснила ситуацию. Там все поняли, ничему не удивились, сказали, что отправят к нему лучшего специалиста.
