А Иван продолжал:
– И очень хочу, чтобы мы были вместе. Понимаю, что для этого есть препятствия…
– Какие препятствия? — нахмурились Людмила, подумав о Мише.
– Прости, я не так выразился… просто… у тебя — сын, у меня — две дочери… Я знаю, как это непросто… И мне, я уверен, что ты это понимаешь, вдвойне труднее решиться…
– Я знаю про твоих девочек, — тихо отозвалась Людмила, — не представляю, как ты справляешься…
– Только благодаря им я и живу… Два года как во сне… И вдруг — ты… Я думал, что после смерти жены уже не смогу полюбить… — Иван на секунду задумался, — в общем, я подумал: девчонки мои еще ничего толком не понимают, а твой сын уже взрослый….
– И у него нужно разрешения спросить? — закончила его фразу Людмила.
– Нет, — Иван рассмеялся, — я подружиться с ним хочу. Если получится, то… у меня появится шанс…что ты примешь мое предложение… Я понимаю, что все сложно… Но что же делать? Неужели мы не имеем права быть счастливыми?
Людмила видела, с каким трудом Иван подбирает слова, как сильно волнуется. Ей стало невероятно жалко этого сильного, умного, доброго мужчину. Она вдруг почувствовала, как что-то живое, теплое и нежное наполняет душу…
– Предложение? — с мягкой улыбкой спросила она, — разве было какое-то предложение?
Иван встал, подошел ближе, посмотрел ей прямо в глаза и спросил:
– Ты станешь моей женой?
– Если сын разрешит, — почему-то ответила Людмила, а потом добавила, — неожиданно это, Иван, и очень серьезно. Мне нужно подумать… А сына моего Мишей зовут. Приходи знакомиться…
Они стали встречаться. Но не вдвоем, как обычные влюбленные: всегда брали с собой Мишу, а потом и девочек. Со стороны казалось, что в парке гуляет обыкновенная счастливая семья…
Кто-то из знакомых их увидел. Доложили Галине Сергеевне. Вот она и пришла дочери «мозги на место поставить».
Не получилось…
***
Они расписались через полгода. Людмила с Мишей переехали к Ивану. Теперь они стали настоящей семьей. Через год Иван усыновил мальчика, а Людмила — девочек. Так они решили…
Галина Сергеевна решение дочери, разумеется, не приняла самого начала. Ивана невзлюбила.
Почти каждый раз, когда приходила к Людмиле на день рождения, начиналась одна и та же песня:
– Не наигралась еще? Ну скажи, зачем тебе эта орава? Лучше роди своего ребенка! Часики-то тикают!
Кроме того, Галина Сергеевна ни капли не смущаясь, втихаря нашептывала детям, что они обуза для ее дочери, что их нужно сдать в детдом, и что она, Галина Сергеевна, этим непременно займется.
Первое время дети толком не понимали, что говорит эта злая женщина, а потом, когда стали старше, ее злобные речи пролетали мимо их ушей.
Они знали наверняка: мама и папа их любят. И никогда не предадут.
Шли годы. Ситуация не менялась. Семья Людмилы жила в любви и согласии, Галина Сергеевна — в ненависти.
Один раз, когда дети были уже достаточно взрослыми, она крикнула их матери:
– Мы тебя рожали, чтобы ты продолжила наш род! А ты!
