Дед пришел из церкви, позавтракал, сделал самокрутку, уселся на свою любимую лавку во дворе, чтобы подымить на солнышке и… умер.
Проводить его в последний путь пришли не только родные, друзья, соседи, но и почти все жители ближайших деревень.
Уважали. Знали: орденоносец, разведчик, прошел всю войну с первого до последнего дня…
А он лежал как живой. Казалось: улыбается во сне, хотя при жизни редко кого одаривал своей улыбкой. Суровый был мужик. Настоящий.
Никто не обливался слезами, не истерил. Тихая торжественность царила рядом с ним, во всем доме, во дворе, да и во всей деревне…
После кладбища сели помянуть. Люди вспоминали деда добрым словом, рассказывали о каких-то случаях, связанных с ним, многие говорили о чем-то таком, чего не знали остальные.
– Полина, может, ты скажешь? Все-таки любимая внучка, — предложил кто-то.
Полина вздрогнула. Она ничего не собиралась говорить и вообще не понимала этой традиции: сидеть, рюмки поднимать, когда душа болит, потеряв близкого человека.
Разве можно найти слова, чтобы это объяснить?
В комнате висела тишина: все ждали, что скажет внучка уважаемого всеми человека.
– Дед был молчуном, вы знаете, — начала Полина, — а с детьми вообще не умел общаться. За целый день я могла не услышать от него ни одного слова. И естественно, больше тянулась к говорливой бабушке.
Как-то прихожу от подружки и рассказываю, что у нее во дворе повесили качели. Бабушка охает, ахает, а затем поворачивает разговор ужин. Дед молчит. Утром выхожу во двор и вижу: качели! Всю ночь строил…
Полина смахнула набежавшую слезинку…
– Помню, — снова начала она, — когда подростком была, очень за свою внешность переживала.
Вечером спросила у бабули, где нарвать аптечной ромашки.
Она спрашивает:
– Зачем это?
– Во-первых, прыщи, — говорю, — а во-вторых, надо укрепить волосы…
Бабушка послушала и давай меня убеждать, что я — красавица и никакая ромашка мне не нужна. Говорила долго, громко, а дед тихонько бурчал под нос: «Правильно, куда краше-то?», — мол, лучше меня нет на всем белом свете.
А утром я проснулась и вижу: на крыльце огромный, даже не букет, а целый стог ромашки…
Дед никогда не жаловался. Ни на людей, ни на здоровье. Ни на что вообще. Не хотел никого тревожить.
Кошек любил. В хозяйстве всегда их много было. Не мог топить котят. И признаться в этом не мог.
И вот, в какой-то момент с чердака спускалась кошка со всем своим выводком.
Бабушка для порядка чертыхалась, мол, кошек и так полно. А дед оправдывался, что на чердаке темно, вот он котят и не заметил.
Так и вижу эту картину: дед, а за ним — хвостатая мяукающая демонстрация. Он молча, по-деловому раскладывает им еду по мискам. Прям — полевая кухня…
Полина улыбнулась своим воспоминаниям…
– Война была с дедом всегда. К нему часто приезжали фронтовики. Сам ездил на встречи однополчан. В День Победы плакал украдкой…
В конце жизни часто говорил, что мечтает увидеть, как мой брат, пойдет служить в армию.
Не дожил…
