Примерно также, как и на родительском собрании, за которое Сергея пристыдила Анна Алексеевна.
Придрался к кому-то из родителей, устроил драку, разбил горшок с цветком. И все это за каких-то пятнадцать минут, после которых собрание пришлось отменить.
Поначалу Ивана Еремина держали на работе в отпуске без сохранения зарплаты, даже больничные липовые ему оформляли для того, чтобы он не терял стаж и мог получать хоть какие-то деньги. Потом на него махнули рукой.
Прошло почти четыре месяца с тех пор, как уехала его жена. А мужчина и не собирался приходить в себя.
Сергей отлично помнил тот день, когда мать вернулась домой, чтобы собрать вещи.
Молча покидала их в два чемодана, вытащила к выходу.
— Я ухожу, — заявила она, — я устала от тебя. Я тебя не люблю.
Слова были адресованы, разумеется, мужу. Иван вопросительно смотрел на жену. Не верил во все происходящее.
Таким взглядом обычно смотрят на рушащееся здание или падающий самолет, именно так почему-то подумал Сергей, видя глаза отца. Он был ошарашен. Молчал после ухода жены несколько недель. А уже потом запил.
Мать уехала. Поцеловала сына в макушку, пообещала звонить. Но за четыре с лишним месяца позвонила всего однажды, чтобы спросить, как живет ее сын с отцом.
Сергей жаловаться не стал. Он знал, что мать находится в положении. Нервничать ей нельзя. Мальчику было тринадцать, кое-что в этой жизни он уже понимал.
— Ты можешь приехать в Москву, — сказала тогда мать, но Сергей ответил категорическим отказом.
— Не приеду, я останусь с отцом.
Бросать родителя было стр. ашно. Мало ли, как отреагирует отец еще и на отъезд сына. Если уж он так сильно переживал из-за жены, то что может случиться, если он совсем останется один?
Сергей потом никогда себе не простит этого отъезда, похожего на двойное предательство.
— Ты подумай, — без особого энтузиазма сказала мать, а Сергей быстро с ней попрощался и положил трубку.
За отца ему и вправду было стыдно. Он никак не мог понять, как можно было из-за банального ухода жены так опуститься, потерять друзей, работу. Забыть о нем.
— Может быть, ты все же выйдешь на работу? — спросил Сергей у отца, когда пошел пятый месяц его непотребной жизни. — Ты понимаешь, что тебя могут лишить родительских прав, а меня отправить в детский дом.
— Максимум, куда тебя отправят, — хмыкнул отец, — это к твоей матери, которая ноги раздвигала перед первым встречным-поперечным. Не хочу я работать, нет настроения.
— А пить настроение, значит, есть? — поинтересовался Сергей, чувствовавший нараставшую внутри злость на отца.
— Пить — это лекарство, а не для настроения.
Еще больше Сергею было неудобно перед друзьями и одноклассниками. Они посмеивались над ним. Обсуждали Ивана Андреевича за глаза, порой даже вслух комментировали встречу с Ереминым старшим в городе.
