Когда Лидия узнала, что ее незамужняя дочь Вика беременна, было уже поздно что-либо с этим делать.
– Ты что, не могла раньше сказать?! — вопила она в бешенстве, — как я буду людям в глаза смотреть?!
– Я н-не знала, — прошептала Вика, трясясь от страха, — поздно поняла…
– Ну, конечно! Сделать ребенка знала как, а понять, что беременна — ума не хватило? Ты за какие шиши жить собираешься?! Ты хоть понимаешь, что будущее свое загубила?! Говори, кто отец ребенка?!
Вика молчала. Она уже решила, что никто и никогда об этом не узнает. Даже мама…
Они всегда жили вдвоем, отца своего Вика не помнила. А, может, и не знала. Мама не любила говорить об этом. Воспитывала дочку в строгости.
Скорее всего, Вика поэтому и потянулась к первому встречному, который отнесся к ней более, чем внимательно, сказал несколько ласковых слов…
Теперь, слушая маму, Вика считала, что та совершенно права. Она и сама сто раз повторяла себе эти слова…
Всю оставшуюся беременность Лидия пилила дочь, не давая покоя ни днем, ни ночью. Не особо смягчилась и тогда, когда Вика приехала из роддома с сыном на руках.
Помогать наотрез отказалась:
– Сама наделала делов, сама и выкручивайся. Я не обязана содержать тебя и твоего отпрыска.
Вика не спорила. Устала оправдываться. Быстро научилась всем премудростям ухода за малышом, всего год пробыла в декретном отпуске и вышла на работу. Олежку отдала в ясли.
Шло время. Постепенно Лидия оттаяла, даже привязалась к внуку. И дочку вроде бы простила: перестала упрекать прошлым.
Отношения в семье наладились…
Первое обострение случилось, когда Олегу исполнилось десять лет: Вика собралась замуж.
Лидия подняла крик, что это очередная глупость, что чужой ребенок никому не нужен:
– Он с тобой поиграет и, наигравшись, бросит! — говорила она с такой убежденностью, что Вика, сама того не замечая, внутренне с ней соглашалась., — а Олежек? Ты понимаешь, что для него это будет шоком?! Одумайся! Чего тебе замуж неймется? А вдруг, опять беременность? Что тогда? Двоих будешь в одиночку поднимать?!
– Успокойся, мама, — успокаивала Вика, — окончательно еще ничего не решено. Возможно, ничего не получится.
– Нет, меня это не устраивает! — заявила мать, — никаких «возможно»! Ты должна жить ради сына, раз уж так вышло! А надумаешь мне перечить — на порог не пущу!
И Вика, которая на тот момент уже была беременна, послушалась. Дала мужчине от ворот поворот, и избавилась от ребенка: расстраивать маму она побоялась.
И снова жизнь вошла в привычную колею. Правда, стала она для Вики еще более безрадостной: деспотичная мама, отсутствие личной жизни, раскаяние в содеянном и никакого просвета впереди.
Единственным смыслом существования стал сын. Всю свою жизнь Вика выстроила под его интересы. Ради него работала, создавала уют, готовила и просыпалась по утрам.
И Олег очень быстро понял, что для мамы, и даже бабушки он — свет в окошке. Что он — самый умный, самый красивый, самый, самый, самый…
