Настолько успешны, что даже перестройка со всей последующей финансовой чехардой и дефолтами не уменьшили их капитала. Кроме денег единственной реальной ценностью этой бездетной пары была квартира в центре Москвы.
К великому горю Григория, жена его, будучи еще совсем не старой женщиной, заболела и покинула этот мир. Кузины не оставляли попечением овдовевшего родственника — еще лет десять все они поддерживали тесное общение. Но сначала одна, а за ней и другая скончались.
После смерти последней сестры дядя Гриша призвал к себе молодых племянниц и объявил свою волю. Так как никого кроме Кати и Марины у него не осталось, он возлагал на них заботу о себе, а в обмен завещал им квартиру и счета в банках, к которым предполагал больше не прикасаться.
В заботу входило небольшое денежное содержание и регулярное общение — что-то типа договора ренты. Сестры, конечно, похихикали над причудой дядюшки (процент с его капитала был несравнимо существеннее, чем-то, что они могли ему предоставить в качестве содержания), но — старикам везде у нас почет — согласились на все условия.
Забота о престарелом одиноком родственнике для них была вполне естественной, ведь Катя и Марина выросли в семье, где родственные связи считались основой жизни. Они делали бы это и без всякой материальной заинтересованности.
Как часто приходить, дядюшка строго не оговаривал, однако предупредил:
– Состояние вам достанется немалое, его нужно получить заслуженно. Если вы будете манкировать условиями, завещание изменю.
Сестры договорились навещать дядю Гришу минимум раз в неделю. Иногда вдвоем, иногда по очереди. Если появлялась возможность, приходили чаще.
Сначала все шло как нельзя лучше. Старик радовался каждому их приходу и не требовал больше, чем они могли дать. Через какое-то время попросил приходить дважды в неделю. Это было сложнее, но все же возможно.
Потом ситуация стала ухудшаться. В какой-то момент дядя Гриша захотел видеть родственниц не реже трех раз в неделю. Тут уже и Катя, и Марина стали отнекиваться: у обеих были дети дошкольники. Послушав доводы, старик согласился на домработницу.
Помощницу по дому нашли быстро, но продержалась женщина ровно неделю. «Она слишком громко разговаривает и много ест», — отрезал дядя.
Потом была пара историй с ночными сиделками. Дядя иногда болел. Племянницы приходили ухаживать за ним, но переезжать к нему на время болезни не могли. Оставалось нанимать специального человека, что они и делали. И каждый раз дядя Гриша закатывал скандал — чужаков он в своем доме не мог терпеть.
А потом становилось все хуже и хуже.
Старик начал подозревать племянниц в корысти — ходят только ради денег, обижался, что Катя и Марина стали забывать о нем: мол, редко приходят, не рассказывают семейные новости. А в один прекрасный день заявил, что перепишет завещание в пользу соседей, подписав с ними договор ренты.
