Свекровь открыла рот, как выброшенная на берег рыба, и оторопело смотрела на невестку. А потом неожиданно закрыла его и молча вышла из комнаты. Олег остался сидеть на диване.
— Проводи маму. За вещами придешь потом, — тоном, не предвещающим ничего хорошего, произнесла жена.
— Но, Зинуша, — начал было Олег, смотря умоляющим взглядом.
Но супруга его перебила:
— Никаких «но»!
Да и что он мог ей сказать? Только прочитать очередной шедевр про любовь-морковь: он опять начал писать лирику.
Они ушли. А успокоившаяся Зина пила чай и думала:
«Хорошо, что родить не успела! Вот был бы номер!»
Их развели. И больше всех этому были рады родители: их мечты начинали сбываться. И все постарались забыть это досадное происшествие: факт был, но он иллюзорный — так говорилось в одном известном фильме.
Иногда до Зины от общих знакомых доходили известия о бывшем муже. Он по-прежнему продолжал жить с мамой на ее пенсию и сочинял стихи: графомания оказалась нисколько не легче остальных маний.
Он не звонил. Только иногда Зине приходили короткие СМС без подписи:
«С праздником, родная, с веселым Первомаем! В твой День рождения прими поздравления! С Новым годом и веселым хороводом!»
И, судя по стилю, Зина поняла, что ему, все-таки, удалось устроиться на работу — писать короткие тексты на поздравительных открытках.
А недавно пришло что-то новенькое:
«Снежинка упала на мою ладонь и сразу растаяла: все-тлен. Грустно…»
Видимо, у бывшего мужа начался очередной творческий период. Что это было, сказать трудно: в японской поэзии Зина разбиралась хуже.
Возможно, танка. Но, скорее всего, хокку: кто их разберет — этих загадочных японцев! Ведь Восток — дело тонкое. И в этом старина Сухов был, несомненно, прав.
