Лариса была уверена в этом, только вот спустя несколько месяцев эта уверенность снова куда-то испарилась.
Лариса злилась на мать, а потом до неё дошло. Не Тамара Игоревна была виновата в том, что не приходила в детский дом, это Пётр просто не сказал матери о том, что её дочь была жива!
Осознание этого заставило Ларису смягчиться в отношении матери и снова ждать, на этот раз своего совершеннолетия…
Когда ей исполнилось шестнадцать, в детский дом приехал Олег. Услышав о том, что к ней пришёл родной брат, Лариса поначалу не поверила.
Откуда Олег мог знать о том, что она жива? Он вообще был в армии, когда Ларису забирали из дома. Наверняка мать сказала сыну тоже самое, что и Петру.
Олег возмужал, стал совсем взрослым. Обнял сестру, крепко прижал к себе, а Лариса долго плакала, уткнувшись в его плечо.
— Я так долго тебя искал! — сказал он. — Потратил кучу времени, ведь мать не говорила мне о том, в каком детском доме ты находишься.
Лариса изумленно уставилась на Олега:
— Она ведь не знает о том, что я жива…
— Знает, с чего ты решила, что она считает тебя умершей?
Лариса ошеломленно молчала. Тамара Игоревна была в курсе всего, но так и не приехала за ней. Снова волна обиды и разочарования захлестнула девушку…
С братом они продолжили общаться. Олег приезжал в детский дом регулярно. Привозил сестре подарки, а на выпускной купил ей красивое красное платье.
Про мать она больше не спрашивала, решив, что теперь точно никогда не подпустит к себе ни мать, ни отца, предавших её несколько раз.
Однако, желание взглянуть в глаза обидчикам заставили Ларису передумать. Сразу после выпуска из детского дома, девушка направилась не в свою собственную квартиру, а в город, где жила мать.
Тамара Игоревна вернулась из областного центра к себе, так и не найдя подходящего мужчину на роль мужа.
— Зачем ты к ней поедешь? — с негодованием в голосе спрашивал Олег. — Забудь о ней, вычеркни из жизни и живи дальше. Перед тобой целая жизнь, в которой не должно быть места лишним людям.
Но Ларисе нужно было разобраться. Она хотела взглянуть в глаза матери, увидеть в них вину, сожаление и попытку восстановить давно разрушенную связь с дочерью.
Теперь ведь Лариса была совсем другой: взрослой, самостоятельной, уверенной в себе. Она больше не была ненужной девчонкой, путавшейся под ногами у матери и мешавшей её личной жизни.
Подходя к дому матери, до последнего сомневалась в том, что поступает правильно. Но потом решительно позвонила в дверной звонок.
— Ты к кому? — Тамара Игоревна не узнала свою дочь.
Спустя одиннадцать лет, было неудивительно, что Тамара Игоревна не признала в незнакомой девушке свою дочь, которой она фактически и не интересовалась с самого её рождения.
— Мам, это я! — с вызовом ответила Лариса.
Она старалась разглядеть на лице матери хотя бы какой-то след радости или тоски.
— Мама? Какая я тебе мама? У меня сын только есть. — с гримасой раздражения произнесла она.
