Юбиляр напоминал Шона Коннери в его лучшие — седые — годы. Только без бороды. Неотразимая улыбка, хитрый прищур, лучики вокруг глаз, внимательный взгляд. Энергичный, подтянутый, всегда импозантный. Родня и коллеги, собираясь в фойе, шептались: как удалось виновнику торжества так хорошо сохраниться? Все-таки 80, не шутка!
Некоторые и в 60 не хотят уже никаких юбилеев. А тут. Ресторан в центре, человек 50 гостей, популярный в городе ведущий. За столом — дети, внуки, любимая и единственная Клара, брат с племянниками издалека приехали, три однокурсника тоже не пропустили событие, ученики и коллеги из разных времен — все были тут. Мы, его последний коллектив, относились к XXI веку, и страшно гордились приглашением на день рождения к своему бывшему корректору.
Во-первых, скучали: Эдуард Станиславович отработал с нами семь лет, и только за три года до серьезной даты ушел, наконец, на заслуженный отдых. Во-вторых, не всем везет встретить на своем пути настолько бодрого и позитивного пенсионера.
Опытного профи, который видел в этой жизни все, но ни разу — ни разу за семь лет! — не сделал никому в редакции бестактного замечания. Никто не слышал, чтобы он повысил голос. Или вещал бы тоном проповедника (эта роль у нас принадлежала 35-летнему сисадмину). Или внес бы правки в текст без ведома автора.
Напротив, у него, 75-летнего оптимиста, хотелось спросить совета. Его хотелось видеть. С ним было интересно сверить часы, так сказать. Убедиться, что в газетной спешке ты не сдаешь в печать лажу. Проверить, не перепутал ли ты факты, цифры и фамилии. Мы точно знали: что бы ни случилось, у нас на работе есть профессиональный и человеческий камертон. Мудрый старик, рядом с которым хочется стать лучше. Все понимали, что таких людей теперь не делают. Их и раньше не хватало.
Хорошо помню юбилейный вечер. Слушая благодарности, пожелания и тосты, очень хотела найти ответ: почему один человек до глубокой старости сохраняет бодрость, живой ум, интерес к людям, искреннюю улыбку, а другой задолго до пенсии начинает брюзжать, гнобить молодежь, клясть начальство и говорить о болячках.
Поздравляя коллегу с юбилеем, назвала те три кита, на которых, как мне кажется, держалась его поразительная бодрость духа: жизнерадостность, любопытство и ироничность. Гости поддержали аплодисментами, юбиляр улыбался.
Кто-то скажет, все дело в профессии. Мол, газетчику не прожить без открытости и умения удивляться обыденному. Это неправда. Среди пишущих, как и везде, полно самых разных психологических типажей, от невротиков до самовлюбленных гениев. Любить жизнь и людей, когда видишь их часто с изнанки, не такое уж простое дело.
