Валентина Антоновна бдела личную жизнь сына, сама приходила к нему: стирала, готовила и убиралась, а еще тщательно следила за тем, не появилось ли в доме сына женских вещей.
Если бы можно было вернуться назад в прошлое и изменить его, Валентина Антоновна ни за что бы не позволила своему сыну встречаться с этой проходимкой.
Именно такое нелицеприятное слово всплывало в голове немолодой женщины, когда она вспоминала о своей будущей невестке.
Валентина Антоновна была уверена в том, что она обладает особым даром видеть людей насквозь.
Надя была именно проходимкой, до мозга и костей, именно такой виделась будущая невестка своей свекрови и по-другому быть не могло.
Да и жизненный опыт Валентины Антоновны показывал ей, что она и вправду прекрасно разбирается в людях, чуя нечестных, гнилых и пытающихся обвести вокруг пальца ее и ее близких людишек.
Вот была в свое время у Валентины Антоновны лучшая подруга, а куда она делась? Подставила Валентину на работе, присвоила себе все ее заслуги, а перед начальством выставила некомпетентной и глупой работницей.
И ведь сталкивала Валентину с должности ее лучшая подруга безо всякого зазрения совести, без каких-либо сожалений, а потом еще долго делала вид, что ничего не произошло.
А Валентина Антоновна с самого начала подозревала о том, что Тамара — та еще лиса, способная подставить, да только притворяется невинной овечкой.
Еще у мужа Валентины Антоновны имелся друг, который в свое время в бизнесе своем прогорел, а у Эдуарда Олеговича денег попросил занять.
Валентина еще тогда Эдику советовала не ввязываться в это, но муж не послушался ее. И деньги потерял, и друга, а потом долго кусал локти, вспоминая пророческие слова своей жены.
А теперь еще эта Надя. Внешне — сущий ангел, идеальная девушка, просто загляденье. Такая вся белая и пушистая, мягкая и податливая словно глина, из которой можно слепить все что угодно.
А сын Валентины Антоновны Игорь на эту мягкость и гибкость и повелся, считает свою Надю самой лучшей, самой-самой, в общем, не замечал очевидных вещей, которые видела его умудренная жизнью мать.
— Что же нам делать-то, Эдик? — с этим риторическим вопросом Валентина Антоновна обратилась к своему мужу. — Я ведь чую, что с этой Надей нашего Игорька ничего хорошего не ждет. Обведет парня вокруг пальца, а сама будет такова. Вот попомни мое слово.
Эдуард Олегович тактично промолчал. Он с молодости знал о том, что лезть в женские дела было себе дороже, поэтому предпочитал отмалчиваться или неопределенно кивать, что означало ни «да», ни «нет».
Обычно жена в такие моменты от него с допросами отставала, но в этот раз все было иначе.
Валентина Антоновна буквально зубами вгрызалась в эту Надю, хотя сам Эдуард считал, что это все лишь материнская ревность.
