— Чего не сказал? — удивилась Лида.
— Да ничего не сказал — молчит все вечера, как бирюк: слова клещами не вытянешь.
— А он у тебя не пьет?
— Нет, конечно: Илюшка же этого не любит! Так, насухую молчит!
— А на работу ходит?
— Каждый день!
— А по дому?
— И по дому!
— И молчит?
— И молчит!
— И пусть себе молчит!
— Да я тоже так думала: в остальном-то у нас все было неплохо! Но недавно мы встретили его ум.ершую маму! Да, тетя Лида — оказывается, она жива.
— Нинка-то? Да что ей сделается! Она же у нас — живее всех живых.
Как этот — вождь мирового пролетариата! И что там с мамашкой-то? Какие новости?
— Так вы тоже знали, что она жива? — изумилась девушка. — А почему не сказали?
— А так всем легче! — произнесла тетя Лида уже знакомую фразу.
— А ничего, что он все это время мне врал? Да, врал, что кроме Вас у него никого нет.
А у него, оказывается жива родная мама. Получается, что он при жизни от нее отказался и заживо похоронил! А это — предательство!
— Ты, это, погоди — не мельтеши! Илья-то, как раз, от нее не отказывался. Да и не всегда он был таким. Это она, Нинка, …ва, от него отказалась.
— Как это? — изумилась Аня. — Разве можно отказаться от ребенка?
— А это ты у нее спроси при встрече, — посоветовала Лида. — Она, кстати, в гости не набивалась?
В гости новоиспеченная свекровь не набивалась и никакого интереса к сыну и девушке рядом не проявила: даже не поинтересовалась, кто это, как сделала бы любая нормальная мать.
И, вообще, была полностью поглощена чем-то очень для нее существенным и важным: я тороплюсь — у меня важное свидание!
Все это и выложила Анечка тете.
— Ну, конечно — Нинка в своем репертуаре! У нее все свидания — важные! Поэтому и парнишку в интернат при живой матери сдала, чтобы не мешал свиданькаться.
— Как в интернат? — удивилась Аня. — Илья мне об этом никогда не говорил.
— А он не любит об этом вспоминать. И я тогда не смогла помочь: жить со мной он неожиданно отказался.
Говорит, раз мать отреклась, буду сам по себе. И жил сам по себе до самого выпуска.
Только замолчал. А Нинка даже его и не навещала в этом самом детском доме: у нее всегда портки были на первом месте!
Аня слушала все, раскрыв рот: вот оно как, оказывается!
— А потом Илюшка мне сказал: мама для меня ум.ерла. Раз я ей не нужен, то пусть все так и будет.
Потому и про свадьбу ей не сказал: ей же на него плевать с высокой стройки коммунизма! Нет, он ее простил, конечно, и всякое такое. Но ум.ерла так ум.ерла…
— А отец его где?
— А кто его знает? — вздохнула тетя Лида. — Эта … ему изменила, и он ушел. А мужик-то хороший был. И алименты платил. Говорят, в другой город подался, чтобы не видеть это непотребство.
М-да… А она-то, глу.пая, с чемоданом куда-то намылилась…
— А ты, деточка, на него не сердись! — продолжала тетка. — Просто он боится, что ты тоже его бросишь, как мама когда-то! Ведь он ее очень любил! А она его предала.
