— Зато сосед по лестничной площадке, который помогал Никите собирать кроватку, очень даже такой, как бы мягче выразиться, смуглый! — насмешливо заметила Оксана и, посмеиваясь, добавила: — Может, он и не только с кроваткой помог. Ведь с нашей стороны ни корейцев, ни вообще кого-либо из монголоидной расы в роду не было. Конечно, если вспомнить историю, то, вообще-то, наверное, каждый из нас немножечко метис, но не до такой же степени, как этот твой сын.
Катя перевела взгляд на мужа, ожидая его поддержки, но Никита молчал. Зато снова заговорила Анна Дмитриевна:
— Теперь я понимаю, почему ты не хотела, чтобы я и Оксана тебя сразу после роддома встретили.
Надеялась, что наш простодушный Никитка к ребёночку привыкнуть успеет до того, как мы ему укажем на очевидный факт: мальчонку ты от соседа прижила.
— Ага, поэтому он и ходит такой довольный, улыбается всегда! — поддакнула Оксана. — Наставил рожки соседу, и радуется.
— Да как вы смеете! — возмутилась Катя. — Егор — сын Никиты, а все ваши подозрения — чушь. Не понимаю, зачем вы портите такой хороший день, но требую, чтобы вы немедленно ушли. Терпеть такие гнусные подозрения и оскорбления я не стану. Убирайтесь! И всё, что наготовили, забирайте.
Анна Дмитриевна и Оксана поднялись из-за стола. Золовка недовольно ворчала:
— Только время зря потеряли, готовили тут, старались, убирались. Но не на тех напала! Не будет Никитос чужого отпрыска, да ещё так нагло ему приписанного, воспитывать.
— Вот и убирайтесь! Скатертью дорога! — не выдержала Катя и пригрозила золовке: — И вообще пасть закрой, а то я сама её тебе заткну.
Посмотрев на мужа, женщина спросила:
— Никита, а ты чего молчишь? Или тебе понравилась версия твоей мамы и сестры? Держать не стану! Где дверь — известно!
Вслед за родственницами Никита вышел из кухни, заглянул в спальню, забрал свой ноутбук, зарядку для смартфона, немного одежды, и вскоре троица удалилась.
***
Растерянная Катя пошла в комнату сына и проплакала до тех пор, пока ей не позвонила мама. Узнав о произошедшем, Вероника Егоровна приказала дочери не реветь и пообещала вылететь к ней первым же рейсом:
— Держись! Приеду, со всем тебе помогу, и обдумаем, как дальше быть.
Если бы не поддержка мамы, Кате с младенцем на руках пришлось бы нелегко, но постепенно жизнь налаживалась. Маленький Егорчик, по совету патронажной медсестры и врача «загорал» под специальной лампой, и когда через неделю Никита пришёл за оставшимися вещами, кожа мальчика была уже практически нормального цвета.
Мужчина, которому мама и сестра все уши прожужжали о том, что теперь ему надо доказывать своё «неотцовство», посмотрел на сына, на жену и стал раскаиваться:
— Катя, прости меня! Я как будто не в себе был. Давай, хотя бы ради Егора, попробуем всё начать сначала.
Женщине очень хотелось проявить твёрдость характера, но в глубине души в ней теплились чувства к мужу, и, несмотря на укоризненные взгляды Вероники Егоровны, она разрешила Никите вернуться.
