— Ну, надеюсь, что постного не будет, хочется что-то посытнее! — расплылся в широкой, наигранной улыбке Виктор, будто они пришли не в гости, а в ресторан с заранее оплаченным банкетом.
Марина поставила перед ними закуски. Спокойно. Методично. И также спокойно сказала, глядя прямо в глаза Ларисе:
— Вот что есть.
Лариса окинула стол взглядом, недовольно поджав губы, словно школьная учительница, застигшая учеников врасплох:
— Мы думали, будет как в прошлый раз — жаркое, селёдочка, тортик…
И тут Марина выпрямилась. Голос её стал твёрдым, как закалённая сталь, как старый семейный альбом с пожелтевшими страницами:
— А я думала, что гости не приходят с пустыми руками.
Первый выстрел был сделан. Тихо, но с такой точностью, что промах был невозможен.
Секунда повисла в воздухе — тонкая, как паутинка, хрупкая и напряжённая. Лариса фыркнула — коротко, словно рассерженная кошка. Её тонкие брови изогнулись дугой раздражения, а губы сжались в узкую линию.
— То есть, — она медленно, с расстановкой произнесла каждое слово, — если зовёшь в гости, надо ещё и «входной билет» приносить? Это что, ресторан какой-то?
Её голос дрожал от едва сдерживаемого возмущения. Виктор, муж, сидел чуть в стороне — он всегда занимал позицию стороннего наблюдателя в их семейных баталиях. Но сейчас даже он ощутил, как накаляется атмосфера.
Марина старалась говорить спокойно. Каждое её слово было точно отмерено, как капли воды в старинных песочных часах. Но голос всё равно выдавал раздражение — лёгкое дрожание в интонациях, еле заметное напряжение в уголках рта.
— Дело не во «входном билете», — она чуть наклонила голову, словно прицеливаясь словом. — Просто так принято. Элементарная вежливость.
Лариса качнула головой — резко, с вызовом. Её серёжки с мелкими камушками качнулись в такт движению, отбрасывая блики на белоснежную скатерть. Виктор делал вид, что ему всё равно, но Марина — опытная в семейных баталиях — заметила, как он больше не тянется за едой. Будто чувствует себя неловко. Будто её слова застряли где-то между закусками и чашкой чая.
— Давайте просто не будем ссориться, — Андрей первым нарушил повисшую тишину. Его голос звучал примирительно, но в глубине — усталость многолетних семейных переговоров. — В конце концов, главное же не еда, а общение.
Лариса мгновенно вскинулась — будто кошка, которую дразнят палкой:
— Ну вот! Значит, я права! Главное — не еда!
Её торжествующий возглас повис в воздухе. Марина устало выдохнула — так выдыхают люди, которые много лет пытаются достучаться до глухой стены.
— Ты не понимаешь, — она говорила медленно, подбирая слова, словно драгоценные камни. — Не в этом дело. Просто когда люди уважают друг друга, они не приходят с пустыми руками. Это жест, а не оплата ужина.
Виктор впервые за весь разговор шевельнулся. Его рука замерла над тарелкой с салатом, он смотрел куда-то мимо, будто видел что-то, невидимое остальным. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на узнавание — словно Марина озвучила давно зревшую, но не находившую слов мысль.
