Ключи звякнули о мраморную столешницу прихожей — резкий, металлический звук разрезал вязкую тишину квартиры. Ирина сняла туфли, чувствуя, как ноют ступни после двенадцатичасовой смены в банке. Пальцы левой руки машинально потирали висок — такая привычка появилась давно, когда головные боли стали её постоянными спутниками.
— Мам, наконец-то! — голос сына Максима прозвучал как командный окрик. — Я тут думаю насчёт машины…
Она не успела даже снять пальто, как посыпались требования. Максим, развалившись на диване, смотрел плясавшим на потолке спортивным каналом, даже не повернув головы. Его слова были не просьбой — скорее приказом.
— Мне нужна машина получше, — он даже не посмотрел в её сторону. — Кредит дорогой, а у тебя же водились деньжата.
«Водились», — горько усмехнулась про себя Ирина. Сколько лет она работает, сколько сил отдаёт этой семье? И когда успевает для себя что-то оставить?
Из кухни выглянула дочь Анна, сияющая, с телефоном в руке:
— Мамочка, ты не представляешь! — защебетала она. — Мы с Серёжей решили играть свадьбу в ресторане «Версаль». Представляешь, какая это будет роскошь? Ты же поможешь?
Муж Виктор, услышав суету, медленно вышел из спальни. Его взгляд остановился на жене — усталой, измождённой женщине, которую он давно воспринимал как некий семейный банкомат.
— Ира, — протянул он нарочито спокойным голосом, — нам надо дачу утеплить. Материалы подорожали, у меня как раз смета есть.
Ирина стояла, всё ещё не сняв пальто. Её руки предательски дрожали — то ли от усталости, то ли от зреющей внутри обиды. Она смотрела на них — мужа, сына, дочь. И понимала: для них она — просто источник денег. Не мать, не женщина, не личность. Просто кошелёк.
Никто не спросил, как у неё дела. Никто не поинтересовался её самочувствием. Только деньги, только требования. И эта невидимая, но такая ощутимая стена равнодушия.
Внутри нарастало что-то похожее на вулкан. Тихий, спокойный, но готовый в любой момент извергнуться расплавленной лавой гнева и отчаяния.
«Я устала», — подумала она. И впервые за долгие годы поняла: что-то должно измениться. Немедленно.
Первый протест
Ужин всегда был для семьи Петровых чем-то большим, чем просто приём пищи. Когда-то — много лет назад — это было sacred время общения, разговоров, встречи после рабочего дня. Теперь же стол превратился в что-то вроде биржи, где обсуждали исключительно финансовые вопросы.
Ирина медленно нарезала салат. Каждое движение ножа — как удар колокола. Тихо, но со звоном. Муж Виктор отрезал кусок мяса, не глядя на жену. Максим уткнулся в телефон. Анна поправляла макияж, краем глаза поглядывая на мать.
— Я больше не могу, — голос Ирины звучал тихо, но в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как за окном воробей чирикнул.
Виктор вилку отложил. Резко. Раздражённо.
— Что за истерики? — процедил он. — Ты же всегда давала.
Слово «давала» повисло в воздухе — обидное, уничижительное. Как будто речь шла не о любимой жене и матери, а о каком-то механизме, банкомате.
