— Нет, мама. Сейчас я говорю. Я молчала двадцать лет. Молчала, когда вы заняли у нас на первую машину Игоря. Молчала, когда просили денег на ремонт его квартиры. Но сейчас — хватит.
Я достала из сумочки свой блокнот, где записывала все расходы семьи — привычка, выработанная годами экономии.
— За последние пять лет мы одолжили вашей семье больше миллиона рублей. Здесь всё записано — даты, суммы. Что-нибудь вернули? Нет. А теперь вы хотите забрать нашу квартиру?
— Но Игорь же брат Паши… — всхлипнула Лена.
— А я его жена! — мой голос зазвенел. — И я больше не позволю решать за мой счёт чужие проблемы. Либо Павел прекращает спонсировать ваши авантюры, либо… — я сделала паузу, собираясь с силами, — либо я подаю на развод.
В комнате повисла мёртвая тишина. Даже маленький племянник, до этого хныкавший на руках у матери, притих.
— Ты… ты не посмеешь, — прошептала свекровь.
— Посмею, мама. Посмею. Потому что я устала быть девочкой для битья. Устала от того, что мой муж ставит вашу семью выше нашего брака. — Я застегнула сумочку. — А теперь извините, мне пора. Павел скоро вернётся с пробежки, не хочу, чтобы он знал о нашем разговоре… пока.
Вечером Павел вернулся домой раньше обычного. Я сидела на кухне, перебирая старые фотографии — те самые, с новоселья. Вот мы красим стены, вот собираем мебель, вот празднуем первую ночь в собственной квартире…
— Мама звонила, — тихо сказал он, присаживаясь рядом.
Я молча кивнула, продолжая перебирать снимки.
— Знаешь, — его голос звучал непривычно хрипло, — я ведь правда думал, что поступаю правильно. Что должен помогать семье. А получается, предавал тебя. Каждый раз, когда соглашался на их просьбы, я предавал наш брак.
Я подняла глаза — Павел плакал. За двадцать лет я видела его слёзы всего дважды: когда умер его отец и когда родилась наша дочь.
— Ты не представляешь, как мне стыдно, — он взял мои руки в свои. — Мама рассказала про ваш разговор. И знаешь… ты права. Во всём права.
— И что теперь? — я старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее.
— Я уже позвонил Игорю. Сказал, что квартиру мы не продаём. И больше денег не даём. Пусть продаёт машину, ищет работу, договаривается с банком о реструктуризации… Что угодно. Но решать его проблемы за счёт нашей семьи я больше не буду.
Он достал из кармана связку ключей и положил на стол.
— Это что? — не поняла я.
— Ключи от новой банковской ячейки. Я положил туда документы на квартиру. Теперь их можно забрать только если мы придём вместе. Чтобы ты была уверена — никаких сделок за твоей спиной.
Я смотрела на поблескивающие в свете лампы ключи, и внутри разливалось удивительное тепло. Не из-за ячейки, нет. Из-за того, что впервые за долгое время я чувствовала — передо мной снова тот Павел, в которого я когда-то влюбилась.
— Может, чаю? — спросила я, вставая. — С той черничной наливкой, что осталась с прошлого года?
— Давай, — улыбнулся он. — И знаешь… спасибо тебе.
— За что?
— За то, что не молчала. За то, что боролась за нас. И… прости меня. За всё прости.
