За столом стало ещё хуже. Костик умудрился опрокинуть соусник на скатерть («Ничего, отстирается… хотя я бы такую скатерть и не стелила — непрактичная»), Павлик демонстративно ковырялся в тарелке («У мамы котлеты вкуснее»), а тётя Клава…
— И вот я своему Пете всегда говорила, — вещала она, размахивая вилкой, — жена должна создавать уют! Вон, Леночка какая молодец — и работает, и с детьми управляется, и дом блестит. А ты, Мариночка…
Звон вилки о тарелку прервал её монолог. Марина медленно поднялась из-за стола.
— Вы знаете, — её голос звучал неожиданно спокойно, — я, пожалуй, пройдусь. Подышу воздухом.
— Прямо посреди обеда? — ахнула тётя Клава.
— Да, представьте себе, прямо посреди обеда. — Марина уже снимала фартук. — Потому что если я останусь, то скажу много такого… много такого, после чего наши семейные обеды станут очень редкими. А может, и вовсе прекратятся.
Она повернулась к мужу: — И знаешь что, Андрей? Я устала. Устала быть идеальной хозяйкой по первому требованию. Устала улыбаться, когда хочется кричать. Устала чувствовать себя служанкой в собственном доме.
Андрей сидел, застыв с поднятой вилкой. Такой он её ещё не видел.
— А главное, — Марина уже стояла в дверях кухни, — я устала от того, что мой собственный муж не замечает, как это всё меня убивает. Приятного аппетита.
Входная дверь хлопнула, оставив за столом потрясённое молчание. Только Костик радостно заявил: — А мама говорит, что хлопать дверью некрасиво!
Лена шикнула на сына, но было поздно. Андрей поднялся из-за стола: — Простите… мне нужно…
— Сиди уж, — махнула рукой тётя Клава. — Остынет, вернётся.
Но Андрей уже надевал куртку. В его голове впервые за долгое время что-то щёлкнуло. Он вдруг увидел ситуацию её глазами — и от этого стало не по себе.
Мартовский вечер окутал город промозглой сыростью. Марина сидела на скамейке в парке, где они с Андреем когда-то, ещё до свадьбы, гуляли часами. Сейчас эти воспоминания казались далекими, будто из другой жизни.
— Я так и думал, что найду тебя здесь.
Она не обернулась, узнав голос мужа. Андрей присел рядом, неловко покашливая.
— Знаешь… — начал он, разглядывая свои ботинки. — Я тут вспомнил, как мы познакомились. Помнишь, на дне рождения у Сашки? Ты тогда всем гостям помогала накрывать на стол, суетилась… А я подумал: «Вот она — настоящая хозяйка». — Он усмехнулся. — Какой же я был идиот.
Марина повернулась к нему: — Почему?
— Потому что принял твою доброту за готовность всегда и всем угождать. — Андрей поднял голову, встречаясь с ней взглядом. — Я видел в тебе хозяйку, а не увидел человека. Человека, у которого есть свои желания, планы, усталость в конце концов.
Она молчала, и он продолжил: — Знаешь, когда ты ушла… тётя Клава начала причитать, что современные женщины совсем избаловались. А я вдруг подумал — а ведь ты ни разу, ни разочка не устроила такой концерт моим родным, когда они приезжали без предупреждения. Всегда улыбалась, кормила, терпела все замечания…
— Я просто хотела быть хорошей женой, — тихо произнесла Марина.
