Я стояла у плиты, механически помешивая суп, когда услышала их голоса из гостиной. Снова. Как всегда. Свекровь с золовкой расположились там, словно в собственном доме, и, не стесняясь, обсуждали мои недостатки.
— Нет, ты только посмотри, — донёсся до меня резкий голос свекрови, — даже занавески не поменяла. Я ей сколько раз говорила — эти уже не модные, надо другие повесить. Которые я присмотрела.
— И готовит так себе, — подхватила золовка. — Вчера котлеты были пересолены. Как можно не уметь готовить в её возрасте?
Я сжала половник крепче. Десять лет. Десять долгих лет я выслушивала это изо дня в день. Сначала пыталась угодить — меняла занавески, переделывала ремонт, готовила по их рецептам. Потом — терпела молча, глотая обиды и украдкой вытирая слёзы. А теперь…
— Ты только посмотри на эту кухню, — продолжала свекровь, уже не заботясь о том, чтобы понизить голос. — Всё не так. Обои эти… И плита не на том месте. Я Мише говорила — надо было сразу ремонт переделать, как я советовала. Но она же упёрлась. И что мы имеем?
Я выключила плиту. Руки дрожали, но не от страха — от решимости. Столько лет я надеялась, что Миша заступится, скажет хоть слово. Но он всегда отмалчивался, уходил в свой кабинет, делая вид, что не слышит. «Это же мама», «Ты должна понять», «Давай не будем конфликтовать» — вот и весь его ответ.
— А эта её работа… — голос золовки стал ещё язвительнее. — Ну какой нормальный человек будет сидеть в этой бухгалтерии? Это же не престижно! Вот я своей невестке сразу сказала…
Я резко развернулась и пошла в гостиную. Миша сидел там же, уткнувшись в телефон, делая вид, что не замечает происходящего. Свекровь с золовкой устроились на диване, как на троне, с чашками чая в руках.
— Лариса Петровна, — мой голос прозвучал неожиданно спокойно, хотя внутри всё кипело. — Вы считаете, что можете здесь командовать?
Свекровь поперхнулась чаем. В комнате повисла тишина — такая густая, что, казалось, её можно было потрогать рукой.
— Что ты себе позволяешь? — наконец выдавила она.
Я повернулась к мужу. Он всё так же сидел, опустив глаза, будто происходящее его не касалось.
— Миша, — сказала я твёрдо, чувствуя, как каждое слово наполняется силой. — Если ты не можешь поставить их на место — это сделаю я.
Слова повисли в воздухе, как гром среди ясного неба. Я видела, как вздрогнул муж, как побледнела свекровь, как заёрзала на месте золовка. Впервые за десять лет в этом доме что-то менялось. И менялась я сама.
Тишина звенела в ушах. Я стояла посреди гостиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но не от страха — от решимости. Свекровь первой пришла в себя:
— Что значит «поставить на место»? — её голос дрожал от возмущения. — Ты забываешься! Мы тебе добра желаем, а ты…
— Добра? — я удивилась тому, как спокойно прозвучал мой голос. — Десять лет унижений, придирок и команд — это вы называете добром?
Золовка подалась вперёд:
— Да как ты смеешь? Мы тебя всему научили! Если бы не мы…
