— Если бы не вы, — перебила я, — у меня была бы нормальная семья. Где невестку уважают, а не пытаются переделать. Где мать мужа приходит в гости, а не устраивает досмотр с проверкой.
Миша наконец поднял глаза от телефона. Я видела в его взгляде растерянность и… что-то ещё. Страх? Уважение?
— Так, — я расправила плечи, чувствуя, как внутри растёт уверенность. — С этого момента всё меняется. Лариса Петровна, у вас есть выбор: либо вы приходите сюда как гостья — редко, по приглашению и с уважением к хозяйке дома. Либо не приходите вовсе.
— Что?! — свекровь побагровела. — Да как ты можешь запрещать матери видеться с сыном?
— Я не запрещаю. Миша может ездить к вам хоть каждый день. Но это — мой дом. И здесь мои правила.
Золовка вскочила:
— Ты что себе возомнила? Думаешь, самая умная? Да без нас…
— Без вас, — я снова перебила её, удивляясь собственному спокойствию, — в этом доме будет тихо и спокойно. Нина, ты тоже определись: либо приходишь в гости по-человечески, либо общаемся по телефону. На расстоянии.
В комнате повисла оглушительная тишина. Все трое уставились на меня с таким изумлением, словно я вдруг заговорила на чужом языке. По лицу свекрови пробежала судорога, губы беззвучно шевелились, не находя слов. Золовка застыла, постепенно бледнея, как полотно.
— Миша! — голос свекрови сорвался на визг. — Ты слышишь, как она с нами разговаривает? И ты это позволишь?
Я медленно повернулась к мужу, готовясь увидеть привычное малодушное молчание. Я увидела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, стиснувших подлокотники кресла. А потом заметила — его взгляд изменился. В нём больше не было привычной растерянности. Он смотрел на меня так, будто впервые увидел во мне не просто жену, а человека с собственной волей.
— Мама, — его голос звучал тихо, но твёрдо. — Аня права. Это наш дом. И она здесь хозяйка.
Свекровь издала задушенный звук, будто ей перехватило горло. Золовка, не говоря ни слова, рванулась к своей сумке.
— Ты… ты об этом пожалеешь! — свекровь поднялась, дрожа от ярости. — Вот увидишь, горько пожалеешь!
— Нет, — я спокойно покачала головой. — Жалеть я буду лишь об одном — что не нашла в себе сил сделать это раньше.
Они вылетели из квартиры. Дверь хлопнула с такой силой, что зазвенела люстра и вздрогнули стёкла в серванте. В наступившей тишине отчётливо слышалось мерное тиканье часов и далёкое гудение холодильника на кухне.
Я медленно опустилась в кресло. Колени предательски дрожали, но на душе было удивительно светло и просторно, словно рухнула невидимая стена, за которой я жила все эти годы.
Миша по-прежнему сидел неподвижно, невидяще глядя в пространство перед собой.
— Знаешь… они ведь теперь не придут, — наконец произнёс он в звенящей тишине.
— Придут, — я улыбнулась. — Но уже на других условиях.
