Утро выдалось серым и промозглым — точь-в-точь как на душе у Натальи. Она стояла у окна, механически помешивая ложечкой остывший кофе, и смотрела, как редкие капли дождя стекают по стеклу. Сон так и не пришёл этой ночью. Перед глазами, словно заевшая пластинка, крутились события вчерашнего вечера.
«Ты как всегда… Вечно у тебя всё через пень-колоду!» — насмешливый голос Олега до сих пор звенел в ушах. И ведь где? На дне рождения их общей подруги Тамары, при всех… Наталья до боли сжала чашку. Нет, она и раньше замечала, как муж любит поёрничать над ней, но вчера… Вчера что-то оборвалось внутри.
Тяжёлые шаги на лестнице заставили её вздрогнуть. Олег. Сейчас войдёт, как ни в чём не бывало. Так всегда — переспит с мыслями, и ему кажется, что всё можно начать с чистого листа. А ей? А ей теперь придётся улыбаться, делать вид, что ничего не произошло?
Дверь кухни открылась.
— Доброе утро, Наташ! — бодро произнёс Олег, потягиваясь. — Что у нас на завтрак?
Наталья медленно повернулась. Тридцать лет брака… Тридцать лет она старалась быть хорошей женой. Улыбалась, когда хотелось плакать. Молчала, когда внутри всё кипело. А теперь… теперь она просто не могла заставить себя играть привычную роль.
— Вчера ты меня унижал, а сегодня ждёшь, что я тебя встречу с улыбкой? — её голос дрогнул, но взгляд остался твёрдым.
Олег замер на полпути к холодильнику. В кухне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов — подарка её матери на новоселье. Тик-так. Тик-так. Словно отсчёт перед взрывом.
— Ну началось… — Олег закатил глаза, доставая из холодильника молоко. — Ты что, всю ночь репетировала эту сцену?
Наталья почувствовала, как внутри всё сжалось. Вот оно — снова. Снова он обесценивает её чувства, превращает серьёзный разговор в фарс. Она посмотрела на свои руки — они слегка дрожали, но голос оставался твёрдым:
— Нет, Олег. Я не репетировала. Я просто… — она запнулась, подбирая слова, — я просто больше не могу молчать.
— А что случилось-то? — он шумно отхлебнул молоко прямо из пакета, как делал всегда, хотя знал, как её это раздражает. — Подумаешь, пошутил вчера. Ты же знаешь мой характер.
— Знаю, — Наталья медленно поставила чашку на стол. — Слишком хорошо знаю. Знаю, как ты любишь посмеяться над тем, что я готовлю. Над тем, как я одеваюсь. Над тем, что я «неправильно» воспитывала Леночку…
Воспоминания накатывали волной. Вот она, молодая мама, советуется с ним насчёт детского сада для дочки, а в ответ: «Ну ты как всегда — не можешь нормально разобраться». Вот она показывает новое платье, а он: «В твоём возрасте уже пора бы научиться одеваться». Каждое слово, каждая насмешка — как маленький порез. Незаметный, но болезненный.
— Господи, Наташ, ну ты даёшь! — Олег с грохотом поставил пакет на стол. — Тебе что, заняться нечем? Придумываешь какие-то обиды…
— Не какие-то! — её голос сорвался. — Я тридцать лет живу с этим! Тридцать лет проглатываю каждую шпильку, каждый твой «невинный» комментарий. Ради чего? Ради семьи? Ради Леночки?
