Я смотрела на часы: девять вечера. В гостиной снова раздавался громкий смех друзей мужа, а я механически протирала тарелки, пытаясь справиться с растущим раздражением. Третий раз за неделю! Третий!
Звон бокалов, чей-то восторженный возглас, и снова взрыв хохота. Я на секунду прикрыла глаза. В раковине высилась гора грязной посуды — последствие очередного спонтанного ужина на восемь персон. Восемь! А убирать всё это буду я, конечно.
— Леночка, у тебя просто золотые руки! — донёсся из гостиной голос Виктора, лучшего друга мужа. — Такой ужин! Мы поэтому к вам и ходим!
«Ходим» — как же. Живёте практически. Я с силой выжала губку, брызги разлетелись по кухонному фартуку.
Андрей заглянул на кухню, его глаза блестели от выпитого вина: — Солнышко, там ребята просятся остаться. Диван в гостиной и раскладушка свободны?
Что-то внутри меня оборвалось. Сколько можно? Завтра в семь утра мне вставать, собирать детей в школу, готовить завтрак… А эти «ребята» будут спать до обеда, потом разбредутся по своим делам, оставив после себя скомканные простыни и грязные чашки.
— Андрей, — мой голос дрожал, — почему твои друзья считают, что могут ночевать у нас каждую неделю?
Он удивлённо поднял брови: — Лен, ну это же наши друзья. Чего ты заводишься?
— Заводишься? — я почувствовала, как горячая волна поднимается к горлу. — Это наш дом, а не хостел! У меня уже нет сил…
— Да брось ты, — он махнул рукой. — Подумаешь, переночуют. Не чужие же люди.
Я смотрела на него, и впервые за пять лет брака мне хотелось просто взять и уйти. Куда угодно, только бы не видеть этого беззаботного выражения лица, этой снисходительной улыбки человека, который абсолютно не понимает, что творится у меня внутри.
Из гостиной снова донёсся смех. Я вытерла руки полотенцем и тихо произнесла: — Значит, тебе всё равно, что я чувствую?
Но Андрей уже не слушал — он вернулся к друзьям, на ходу крикнув: — Спасибо, солнышко! Я знал, что ты поймёшь!
А я стояла посреди кухни, сжимая в руках полотенце, и чувствовала, как внутри медленно закипает решимость что-то изменить. Так больше продолжаться не могло.
Утро началось как обычно: в семь я уже готовила детям завтрак, стараясь не греметь посудой. В гостиной на диване похрапывал Виктор, а на раскладушке свернулся калачиком Павел. На журнальном столике — следы вчерашнего веселья: крошки, пустые стаканы, смятые салфетки.
— Мам, а почему дядя Витя опять у нас спит? — громко спросила восьмилетняя Маша, намазывая хлеб маслом.
— Тише, — я приложила палец к губам, хотя внутри хотелось рассмеяться. Пусть бы и разбудила. — Доедай быстрее, опоздаем в школу.
Когда дети ушли, я набрала номер сестры. Ирина ответила после первого гудка — она всегда рано встаёт.
— Ириш, помнишь, ты говорила, что соскучилась по племянникам? — начала я издалека. — Может, приедешь сегодня с ребятами? Посидим, как раньше…
— Лена, что случилось? — сестра всегда чувствовала, когда что-то не так. — У тебя голос странный.
