День на работе тянулся бесконечно. Я написала маме, предупредила, что, возможно, приеду. Она не стала задавать вопросов — просто ответила: «Жду».
Вечером дом наполнился музыкой и смехом. Я сидела в спальне, слушая, как в гостиной чокаются бокалами, как кто-то громко рассказывает анекдот, как Паша (кажется, уже нетрезвый) в сотый раз благодарит всех за поздравления.
В десять вечера я тихо собрала детей. Маша хотела было возмутиться — ей нравились эти шумные вечера, — но я приложила палец к губам и прошептала: «Мы едем к бабушке. Это сюрприз».
Достала с антресолей чемодан. Положила в него последние вещи. На кухонном столе оставила записку:
«Андрей. Я устала жить в проходном дворе. Это не дом — это круглосуточный хостел для твоих друзей. Ты не замечаешь, как это изматывает меня и детей. Или не хочешь замечать. Мы уехали к маме. Когда решишь, что важнее — твоя семья или еженедельные посиделки с друзьями, — позвони. Но не раньше. Елена.»
Перечитала. Сложила пополам. Поставила так, чтобы сразу заметил.
Из гостиной донёсся взрыв хохота. Кто-то включил музыку громче. Маша дёргала меня за рукав: — Мам, а может…
— Нет, доченька, — я поцеловала её в макушку. — Нам пора.
Мы вышли через чёрный ход, чтобы не проходить мимо гостиной. Холодный осенний воздух ударил в лицо — я вдруг поняла, что плачу. Смахнула слёзы: — Так, ребята, садимся в такси и едем к бабушке. Она нас заждалась.
Машина тронулась. В окно я видела свет в наших окнах, слышала приглушённую музыку. Интересно, когда Андрей заметит, что нас нет? И заметит ли вообще сегодня?
Дети притихли на заднем сиденье. Я достала телефон, выключила его. Всё. Теперь пусть думает — о семье, о доме, о том, что для него действительно важно.
А я… я наконец-то почувствовала облегчение. Будто камень с души упал. Правильно говорят: лучше страшный конец, чем бесконечный страх. Хотя на самом деле я надеялась, что это не конец.
Просто иногда нужно уйти, чтобы тебя начали ценить.
Андрей обнаружил записку только утром. Голова гудела после вчерашнего, в гостиной на диванах вповалку спали друзья, а он искал аспирин в кухонном шкафчике. Сложенный вдвое лист бумаги бросился в глаза не сразу.
Он перечитал записку трижды, прежде чем смысл дошёл до него. Сначала не поверил — решил, что Лена просто уехала к маме на выходные, как делала иногда. Достал телефон — её номер был недоступен.
— Вить, проснись, — он растолкал друга. — Ты вчера Лену с детьми не видел?
Виктор с трудом разлепил глаза: — Не-а. А что?
Андрей обошёл квартиру. В шкафу не хватало вещей, детские рюкзаки исчезли, любимая Ленина шкатулка с украшениями тоже. В ванной не было её косметички.
Он опустился на край кровати, сжимая в руках записку. В голове крутились её слова: «проходной двор», «изматывает», «когда решишь, что важнее». Память услужливо подбрасывала картинки: вот Лена молча убирает со стола, пока они веселятся; вот она утром собирает детей в школу, стараясь не шуметь, пока гости спят…
— Мужики, вам пора, — он вернулся в гостиную. — Давайте, поднимайтесь.
