В кухне повисла тяжёлая тишина, а за окном начали сгущаться сумерки. Я механически вытирала уже и без того чистую столешницу, пытаясь справиться с дрожью в руках.
— Знаете что, Нина Петровна, — наконец решилась я, откладывая тряпку, — давайте начистоту. Что на самом деле происходит?
Свекровь, которая до этого нервно постукивала ногой по полу, вдруг замерла. Её взгляд остановился на фотографии, прикреплённой магнитом к холодильнику — снимок с нашей свадьбы, где мы все трое улыбаемся в камеру. Счастливые, полные надежд…
— Вчера была годовщина смерти вашего отца, — тихо произнесла она, обращаясь к Саше. — Ты не пришёл. Даже не позвонил.
Я увидела, как муж вздрогнул и побледнел ещё больше.
— Господи, мама… — он закрыл лицо руками. — Я совсем забыл. У нас был авральный проект, я работал сутками…
— Забыл, — эхом отозвалась Нина Петровна, и её голос дрогнул. — Ты теперь всё забываешь. А я сидела вчера одна, перебирала старые фотографии… Помнишь, как папа учил тебя кататься на велосипеде? Как брал с собой на рыбалку? А эта квартира… — она обвела взглядом кухню. — Мы с ним копили на неё для тебя. Хотели, чтобы у тебя было своё жильё, чтобы ты не мыкался по съёмным углам, как мы в молодости.
Её голос сорвался, и впервые за весь вечер в нём не было ни упрёка, ни злости — только бесконечная усталость и боль.
— Он всегда говорил: «Нина, главное — это семья». А теперь что? Ты живёшь своей жизнью, у тебя своя семья, а я… — она достала из сумочки платок и промокнула глаза. — Я даже не знаю, что у тебя происходит. Захожу в гости, а тут всё чужое: занавески эти, картины… Где те вещи, которые мы с отцом собирали? Где бабушкин сервиз?
— Мама, — Саша поднялся и подошёл к матери, — он в серванте, там же, где всегда. Мы бережём его…
— Бережёте? — она горько усмехнулась. — А меня? Меня вы бережёте?
И вдруг я поняла. Дело было совсем не в квартире. Не в занавесках и не в сервизе. Передо мной сидела женщина, потерявшая мужа и медленно теряющая связь с единственным сыном. А её заявление о правах на квартиру — это отчаянная попытка удержать то немногое, что ещё осталось от прежней жизни.
— Я продам эту квартиру, — вдруг твёрдо заявила Нина Петровна, вставая. — Продам и разделю деньги между нами. Треть тебе, треть твоей… жене, — она запнулась на этом слове, — и треть мне. Это будет справедливо.
— Но мама…
— Нет, дай договорить! — она подняла руку, останавливая возражения сына. — Я не могу смотреть, как всё, что мы с отцом создавали, просто… исчезает. Превращается во что-то чужое. Или вы принимаете моё условие, или… — она не договорила, но в воздухе повисла невысказанная угроза.
