— Вот именно — вы с Машей, — перебила его Нина Петровна, делая особый акцент на местоимении. — А кто тебя вырастил? Кто всю жизнь откладывал каждую копейку, чтобы ты мог получить образование? Кто отказывал себе во всём, чтобы ты стал тем, кто ты есть сейчас?
Я почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения. Три года мы с Сашей работали на износ, выплачивая ипотеку, обустраивая каждый уголок этой квартиры. Я брала дополнительные смены в больнице, а он подрабатывал по ночам фрилансом. Каждая вещь здесь была куплена на наши с ним деньги, каждая мелочь выбрана с любовью.
— Нина Петровна, — мой голос дрожал, но я старалась говорить спокойно, — мы благодарны вам за всё, что вы сделали для Саши. Но эта квартира — наша. Мы взяли ипотеку, выплачиваем её вместе…
— Ах, ипотеку! — она театрально всплеснула руками. — И кто бы дал вам эту ипотеку, если бы не моя помощь с первым взносом? Думаешь, я не помню, как вы просили у меня денег?
— Мам, мы же вернули тебе тот долг, — тихо произнёс Саша, и я увидела, как он побледнел. — Каждую копейку, как договаривались.
— Дело не в деньгах! — Нина Петровна резко встала, и чашка с чаем опасно качнулась на столе. — А в том, что ты, сынок, совсем забыл, кто для тебя действительно важен. Я вижу, как эта… — она кивнула в мою сторону, — эта девочка крутит тобой как хочет. Ты даже перестал заходить ко мне по воскресеньям, как раньше. Всё она да она!
— Не впутывайте сюда наши с Сашей отношения, — я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Это нечестно.
— Нечестно? — свекровь усмехнулась. — А по-твоему честно, что мой единственный сын теперь живёт как под колпаком? Что все решения в доме принимаешь ты? Что даже ремонт делали по твоему вкусу?
— Мама, прекрати! — Саша наконец повысил голос, но это прозвучало как-то беспомощно. — Мы с Машей всё делаем вместе, все решения принимаем сообща…
— Вот! — торжествующе воскликнула Нина Петровна. — Слышишь, как он защищает тебя? А меня кто защитит? Я одна, совсем одна в своей квартире, пока вы тут…
Она не договорила, но я заметила, как в её глазах блеснули слёзы. На мгновение маска властной свекрови спала, и я увидела просто одинокую женщину, которая боится потерять последнюю связь с сыном.
— Послушайте, — начала я мягче, — давайте все успокоимся и…
— Нечего тут успокаиваться! — она снова надела свою броню. — Я уже всё решила. Квартира должна быть записана на меня. Это единственный способ защитить интересы моего сына.
Саша сидел, опустив голову, и я видела, как его пальцы нервно теребят край скатерти. Эта его привычка появлялась только в минуты сильного волнения — как в детстве, когда мама отчитывала его за несделанные уроки. Между нами с годами появилось столько невысказанного, но именно сейчас, глядя на его поникшие плечи, я особенно остро почувствовала свою беспомощность. В горле стоял ком, а на душе было тяжело и горько, словно меня только что приговорили к наказанию за преступление, которого я никогда не совершала.
