Телефон на столе завибрировал — на экране высветилось «Мама». Андрей дернулся было к телефону, но Ирина перехватила его руку:
— Нет уж, давай договорим.
В этот момент раздался звук открывающейся входной двери. Ирина замерла, её пальцы впились в ладонь мужа.
— Андрюша! — раздался голос Тамары Петровны из прихожей. — Я принесла твои любимые котлеты!
Ирина медленно поднялась: — Великолепно. Просто великолепно.
Тамара Петровна, невысокая женщина с аккуратно уложенными седыми волосами, появилась в дверях кабинета. Её улыбка слегка померкла при виде невестки.
— Ирочка, здравствуй! А я вот решила…
— Что именно вы решили, Тамара Петровна? — голос Ирины звенел от сдерживаемых эмоций. — Снова войти в наш дом без приглашения?
— Но я же для вас стараюсь! — Тамара Петровна прижала к груди контейнер с котлетами. — Андрюша совсем исхудал, на работе задерживается…
— Мама, — наконец подал голос Андрей, — мы же договаривались…
— О чём вы договаривались? — резко повернулась к нему Ирина. — Ты обещал забрать ключи две недели назад!
В этот момент Тамара Петровна, пытаясь отступить в коридор, задела стопку бумаг на краю стола. Папка с документами, над которыми Ирина работала всю неделю, полетела на пол. Несколько листов попали в лужицу от зонта, который Тамара Петровна оставила у двери.
Повисла звенящая тишина.
— Это… это был годовой отчет, — севшим голосом произнесла Ирина. — Который я должна сдать завтра утром.
— Ирочка, я не хотела! — всплеснула руками Тамара Петровна. — Давай я помогу всё переделать…
— Помогу? — Ирина почти шептала. — ПОМОГУ?! Вы уже достаточно «помогли», Тамара Петровна. С меня хватит.
Андрей не спал всю ночь. Ирина допоздна восстанавливала испорченные документы, отказавшись от его помощи. Даже сквозь закрытую дверь кабинета он слышал её приглушенные всхлипывания.
Утром, проводив жену на работу, он набрал знакомый номер: — Мам, нам нужно поговорить. Я приеду.
Тамара Петровна встретила его на пороге своей «двушки» — той самой, где прошло его детство. Сейчас эта квартира казалась меньше, чем в его воспоминаниях. Или, может быть, он сам стал больше — и физически, и внутренне.
— Проходи, сынок. Я борщ сварила, твой любимый…
— Мам, — Андрей остановился посреди кухни, не садясь. — Так больше продолжаться не может.
Тамара Петровна замерла у плиты: — Это она тебя надоумила прийти? Совсем тебя от матери отворачивает…
— Нет, мам. Это моё решение, — он посмотрел ей прямо в глаза. — И дело не в Ирине. Дело в уважении.
— В каком ещё уважении? — всплеснула руками Тамара Петровна. — Я родная мать! Я имею право…
— На что, мам? — его голос стал твёрже. — На то, чтобы входить в чужой дом без разрешения? Переставлять вещи? Вмешиваться в нашу жизнь?
— Чужой дом? — слёзы показались в уголках её глаз. — Значит, мой сын для меня теперь — чужой?
Андрей глубоко вздохнул. Он знал, что будет непросто, но реальность оказалась ещё сложнее.
