— Хорошо? — она вдруг вскочила, опрокинув стакан с компотом. Тёмно-вишнёвая жидкость медленно расползалась по белоснежной скатерти. — Что хорошо? То, что ты от родной матери всё скрываешь? То, что я ночами не сплю, думаю — может, вы в долги влезли? Может, проблемы какие? А ты только отмахиваешься — всё хорошо, всё хорошо!
— Валя, — попытался успокоить её Николай Петрович, — может, не надо…
— Надо! — в глазах свекрови блеснули слёзы. — Мы столько для вас сделали! Ты забыл? Забыл, как мы тебе на первый взнос за квартиру собирали? Как я полгода подработку брала, чтобы на свадьбу хватило? А теперь мы чужие?
— Мама, — Игорь говорил тихо, но твёрдо, — мы не чужие. Просто я больше не ребёнок.
— Не ребёнок? — она горько усмехнулась. — А что ты без нас можешь? Думаешь, мы не знаем про эти ваши кредиты?
— Какие кредиты? — я не выдержала. — Нет у нас никаких кредитов! Мы просто…
— Просто что? — Валентина Сергеевна повернулась ко мне. — Это ты его настроила против родителей? У нас всегда всё было честно, открыто…
— Мама! — Игорь стукнул кулаком по столу. Посуда жалобно звякнула. — Прекрати! Оля здесь ни при чём. Это моё решение — наше решение. Мы имеем право на личное пространство.
— Личное пространство? — она снова всхлипнула. — От родной матери?
— Валентина Сергеевна, — я старалась говорить максимально мягко, хотя внутри всё дрожало, — мы очень благодарны вам за всё. Правда. Но обсуждение финансов — это наша личная граница. Мы взрослые люди.
— Вот именно! — неожиданно поддержал меня Николай Петрович. — Валя, они правы. Нельзя всю жизнь их опекать.
— И ты туда же? — она села, закрыв лицо руками. — Вы хотите, чтобы мы вам доверяли? Тогда почему вы нам не доверяете?
В комнате повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на эту женщину, которая всегда казалась такой сильной, а сейчас выглядела такой потерянной, и у меня щемило сердце. Для неё наше стремление к независимости действительно выглядело предательством.
— Мама, — Игорь встал и подошёл к ней, положил руку на плечо, — семья — это не отчёты. Семья — это любовь и уважение. Мы любим вас. Очень. Но мы должны жить своей жизнью.
Валентина Сергеевна подняла заплаканное лицо: — Но я же… я же только хотела помочь…
— Мы знаем, — тихо сказал Игорь. — И мы благодарны. Но теперь позвольте нам быть самостоятельными.
Компот на скатерти уже почти высох, оставив неровное бордовое пятно. Как символ того, что после этого разговора что-то безвозвратно изменилось в нашей семье. Что-то ушло, но, возможно, что-то более важное только начало рождаться.
Прошел месяц. В воздухе уже чувствовалось приближение зимы — по утрам лужи покрывались тонкой корочкой льда, а деревья за окном стояли почти голые. После того памятного ужина мы не виделись с родителями Игоря две недели — самый долгий перерыв за всё время нашего брака.
Первой позвонила Валентина Сергеевна. Её голос звучал непривычно тихо: — Может, зайдёте в воскресенье? Я пирожки с капустой испеку… — она замялась. — Твои любимые, Игорёша.
