— Ничего ты не сделал не так, — мягко сказала Марина. — Может быть, она просто хотела… — она замялась, подбирая слова, — хотела защитить нас всех? Сохранить семью вместе?
— Защитить? — он поднял на неё покрасневшие глаза. — От чего?
— От того, что сейчас происходит, — тихо ответила Катя. — От обид, от разлада. Бабушка была мудрой женщиной. Может, она знала что-то, чего мы пока не понимаем?
За окном снова начал накрапывать дождь. Гулкие капли барабанили по карнизу — совсем как в тот вечер, когда они с Николаем только-только переехали в этот дом. Анна Петровна тогда заварила им чай с мятой и сказала: «Главное — быть вместе. Остальное приложится.»
Через три дня Николай собрал небольшую спортивную сумку. Его движения были медленными, будто во сне — футболка, носки, бритвенный станок… Он складывал вещи в полной тишине, а Марина стояла в дверях спальни, прислонившись к косяку, и не находила слов.
— Мне нужно время подумать, — наконец произнёс он, защёлкивая молнию на сумке. — Поживу пока у Тани.
Таня — его младшая сестра. Всегда была папиной дочкой, в отличие от Николая, который больше тянулся к матери. Может, поэтому Анна Петровна и… Марина оборвала эту мысль.
— Надолго? — только и смогла спросить она.
— Не знаю, — он пожал плечами, избегая её взгляда. — Пока не разберусь в себе.
В прихожей хлопнула входная дверь — вернулась Катя. Услышав их голоса, она замерла на пороге спальни, переводя взгляд с отца на мать. Сумка в руках отца сказала ей всё без слов.
— Пап, ты что, уходишь? — её голос дрогнул. — Но ты же… ты же вернёшься?
Николай наконец поднял глаза: — Конечно, солнышко. Мне просто нужно… — он запнулся, — нужно побыть одному.
— Но почему? — Катя шагнула к нему. — Бабушка бы этого не хотела! Она…
— Не надо, — резко оборвал её Николай. — Не говори мне, чего хотела или не хотела мама. Я думал, что знаю её. Думал… — он тяжело вздохнул. — В общем, я позвоню.
Входная дверь закрылась неожиданно тихо. Никаких драматических хлопков — просто щелчок замка, и всё. Катя разрыдалась, уткнувшись Марине в плечо: — Мам, он же вернётся? Правда?
Марина гладила дочь по волосам, глотая собственные слёзы: — Конечно, милая. Папа просто запутался. Ему нужно время.
В квартире сестры Николай не находил себе места. Маленькая однушка казалась тесной после просторного родительского дома. Таня работала допоздна, и большую часть времени он проводил в одиночестве, меряя шагами кухню.
Здесь всё было другим — запахи, звуки, даже свет падал как-то иначе. Не было привычного скрипа половиц, уютного тиканья старых часов в гостиной, запаха Марининой выпечки по выходным…
Вечерами он сидел на балконе, дымил сигаретой и думал. О маме, о её последних днях, о том, как она смотрела на них с Мариной, когда они собирались за воскресным обедом. Теперь, когда первая обида утихла, он начал замечать детали, которые раньше ускользали от внимания.
