В тот день хмурое октябрьское небо, казалось, давило на плечи. Марина стояла у окна в гостиной, рассеянно помешивая остывший чай в любимой чашке свекрови — белой, с синими васильками по краю. Уже неделя прошла после похорон Анны Петровны, а в доме всё ещё витал запах поминальных свечей.
На столе — нетронутая ваза с печеньем, которое свекровь пекла каждое воскресенье. Теперь этот рецепт, как и множество других секретов, навсегда останется с ней…
Звук поворачивающегося в замке ключа заставил Марину вздрогнуть. Звякнула чашка, расплескав немного чая на подоконник. Николай вернулся от нотариуса раньше обычного — она ждала его только к вечеру. Что-то в его шагах, тяжёлых и резких, заставило её сердце тревожно сжаться.
— Коля? — Марина обернулась, машинально вытирая чай салфеткой. — Ты так рано…
Муж стоял, сжимая в побелевших пальцах какие-то бумаги. Его лицо, обычно такое открытое и добродушное, сейчас казалось чужим, заострившимся. В уголках губ залегла незнакомая жёсткая складка.
— Значит, всё имущество достаётся тебе, а мне ничего? — голос его звучал глухо, будто из-под земли. — Двадцать лет… Двадцать лет я был для неё хорошим сыном. А она… она всё оставила тебе.
Марина почувствовала, как холодеет спина под тонкой шерстяной кофтой.
— О чём ты говоришь? Какое имущество?
— Не притворяйся! — он с силой швырнул бумаги на журнальный столик, и ваза с печеньем жалобно звякнула. — Дом! Мама оставила дом тебе. Тебе, а не мне — своему единственному сыну. И ты… — он запнулся, словно ему не хватало воздуха, — ты наверняка знала об этом!
Марина растерянно замотала головой, чувствуя, как предательски дрожат руки: — Коля, милый, клянусь, я ничего не знала. Анна Петровна никогда…
— Хватит лгать! — он резко перебил её. — Вы же с ней были не разлей вода. Все эти ваши секреты, рецепты, разговоры на кухне… Теперь я понимаю, чего ты добивалась! А я-то, дурак, радовался, что у вас такие хорошие отношения…
С лестницы донеслись торопливые шаги — их дочь Катя, услышав крики, спустилась из своей комнаты. Её светлые волосы, так похожие на бабушкины, были собраны в небрежный хвост.
— Пап? Мам? Что случилось?
Николай дёрнулся, словно от удара: — А, вот и вся семья в сборе! — он горько усмехнулся. — Может, ты, доченька, тоже была в курсе? Может, вы все…
Он не договорил, резко развернулся и, схватив куртку, выскочил за дверь. Хлопок входной двери эхом прокатился по притихшему дому.
Марина медленно опустилась на диван, чувствуя, как подкашиваются ноги. На столике белели разбросанные листы завещания — такие простые бумажки, а сколько боли они принесли. В горле стоял горький комок.
Катя присела рядом, обняла мать за плечи. От неё пахло земляничным шампунем — тем самым, который они когда-то вместе со свекровью выбирали на распродаже.
— Мамуль, что происходит? Почему папа такой злой?
