Комната погрузилась в тишину. Той, что бывает перед бурей, когда воздух густеет, а слова как-то не находят выхода, тяжелеют в горле. Анна стояла, не двигаясь, и впервые за долгое время смотрела на мужа так, как если бы видела его в первый раз. И эта мысль — как он просто привык жить за чужой счет — поразила её.
— Я больше не позволю тебе и твоей матери распоряжаться моей квартирой, — сказала она, и в её голосе прозвучала такая решимость, что её слова повисли в воздухе, словно порванная струна. — И моими деньгами тоже.
Максим побледнел, как если бы она ударила его ножом в самое сердце. Он сглотнул, словно пытаясь проглотить что-то горькое и липкое.
— Что ты имеешь в виду? — его слова стали резкими, как лезвие ножа.
— То, что если ты хочешь сохранить нашу семью, тебе придётся измениться, — её голос звучал ровно, без эмоций. — Найди работу, начни что-то делать сам. А не жить за мой счёт.
— Ты ставишь мне условия? — в голосе Максима появились злые нотки, обида, которая искрила и отражалась в глазах, как в осколке разбитого стекла.
— Нет, — Анна качнула головой, её слова были холодными, как лёд. — Я просто говорю, как будет. Моя квартира не будет сдаваться, и точка.
Максим вскочил, его лицо покраснело от ярости, он был готов взорваться.
— Ты не можешь так поступать! Мы семья! Мы должны помогать друг другу!
— Помогать — да, — Анна кивнула, и её голос стал таким же твёрдым, как стенка каменной чаши. — Но не использовать. А ты, Максим, только и делаешь, что используешь меня.
— Мама была права, — его слова вылетели, как стрелы, наполненные ядом. — Ты всегда думаешь только о себе!
— Ах, мама была права? — Анна усмехнулась, но в её улыбке не было тепла, только горечь и боль. — И что ещё говорила твоя мама?
Максим вдруг замолчал, понимая, что сказал лишнее. Но Анна уже не нуждалась в его ответах. Всё стало ясно. Всё стало настолько очевидно, что не было смысла в словах.
— Знаешь что, Максим? — Анна поднялась с кресла, как будто избавляясь от тяжёлой ноши. — Я устала. Устала от твоих манипуляций, от вмешательства твоей матери, от постоянного давления. Эта квартира — моё наследство, память о моих родителях. И я не позволю вам распоряжаться ею.
Максим сжал кулаки, глаза его были полны злости, но его голос дрожал, как осенний ветер:
— И что дальше? Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю тебе сделать выбор, — её голос был спокойным, словно она разговаривала о чём-то далёком и незначительном. — Либо ты находишь работу и начинаешь вносить свой вклад в нашу семью, либо…
— Либо что? — перебил он, не в силах сдержать гнев. — Выгонишь меня?
Анна посмотрела на него, как на человека, которого давно не знала. В этот момент она ясно осознала, что он стал ей чужим.
В следующие дни атмосфера в доме стала невыносимой. Тишина была тяжёлой, давящей. Максим перестал говорить о квартире, но каждый его взгляд был полон обиды и скрытого гнева. Анна чувствовала, как стена между ними растёт, как отчуждение становится осязаемым, как этот дом стал чужим.
