Неделя, которая последовала за этим, была похожа на кошмар: Людмила Ивановна обзвонила всех родственников, вещая, как «невестка выгнала больную женщину на улицу». Соседи по даче судачили, перешёптывались, сочиняли слухи о «семейном скандале». Алексей ходил как потерянный, пытаясь уговорить жену и мать, чтобы они, наконец, мирно поговорили.
— Может, извинишься? — как-то вечером предложил он, стоя возле дивана, глядя на неё с такими глазами, как будто только что попросил её простить его за все грехи человечества. — Ради меня?
— За что? — Полина приподняла глаза от ноутбука, недоумённо сверкая. — За то, что я защищаю свою собственность? Или за то, что я требую элементарного уважения?
На следующее утро Полина вызвала мастера и поменяла все замки — и в доме, и на воротах. Это было делом принципа.
— А мне ключи? — Алексей задал вопрос с такой растерянностью, как будто не мог поверить, что это происходит.
— Нет, — ответила Полина, словно ставя точку в этом разговоре. — Пока я не буду уверена, что ты не раздашь их всем подряд.
Людмила Ивановна перестала показываться у них дома. На все семейные праздники слала сыну сообщения вроде: «Не приду, раз твоя жена меня ненавидит.» На случайных встречах демонстративно отворачивалась, а если вдруг замечала Полину издалека, то переходила на другую сторону улицы. Никакого стеснения.
— Как ты можешь так поступать с мамой? — иногда упрекал Алексей. — Она же страдает!
— А как ты мог так поступить со мной? — Полина парировала, глядя ему в глаза, не отводя взгляда. — Предать моё доверие? Позволить твоей матери разгуливать по нашему дому, распоряжаться моим имуществом, как своей дачей?
Месяц спустя, на даче появилась новая система охраны — камеры, датчики движения. Полина, как будто ставила точку, установила свои правила: никаких гостей без её ведома, никаких ключей посторонним, никаких сюрпризов. И точка.
— Ты слишком жестока, — как-то сказал Алексей, когда они сидели за ужином, а он пытался оправдаться. — Мама хотела просто отдохнуть с подругами, ты понимаешь? Это ведь не преступление.
— Нет, — качала головой Полина. — Она хотела показать всем, что может делать, что ей вздумается. Что она властвует. Но это наш дом, Алексей. И либо ты это понимаешь, либо…
— Либо что? — спросил Алексей, явно не понимая, что скрывается за её словами.
— Либо нам придется решать, чье мнение для тебя важнее — жены или мамы, которая, между прочим, бросила тебя ради нового мужа пятнадцать лет назад, когда ты был ещё ребёнком.
Эти слова, как молния, прошили его насквозь. Он вспоминал, как в детстве сидел один на школьных праздниках, как завидовал всем тем детям, у которых были два родителя, как ощущал эту пустоту внутри. Людмила Ивановна появилась в его жизни, когда он стал взрослым, когда начал зарабатывать, когда купил дачу. Тогда она и заявилась с её подругами.
— Знаешь, — сказал он тихо, вечером, когда они сидели вдвоем на кухне, — ты была права. Всё это время права. Просто я боялся это признать. Не хотел терять её. Но я терял нас.
