— Мама, может не сейчас? — Дмитрий попытался остановить мать, но она его уже не слышала.
— А что тянуть? — Свекровь уже направилась в спальню. — Господи, сколько у вас тут хлама! Это всё твоё, Лена? Надо выбросить…
Елена застыла, когда услышала, как Галина Петровна начала выдвигать ящики комода. Того самого комода, который стоял в этой квартире с тех пор, как она была девочкой, в котором хранились старые фотографии, письма, детские рисунки и бабушкины украшения. Это был не просто предмет мебели — это была память. Кусочки прошлого, которые её родные берегли.
— Нет, увольте, — выдохнула Елена, не в силах больше молчать. Она пошла за свекровью, чувствуя, как подступает злость. — Хватит!
И вот Галина Петровна уже держала в руках старую шкатулку с фотографиями, как будто в её руках был просто ненужный хлам.
— Зачем хранить этот мусор? — сказала она с явным презрением. — Только место занимает. Дима, принеси мусорный пакет…
— А ну положите на место! — вырвалось у Елены. Она хватала шкатулку, вырвав её из рук свекрови. — Это память о бабушке!
— Ленка! — Галина Петровна возмущенно вскрикнула. — Как ты разговариваешь со старшими? Дима, ты видишь, какая у тебя жена?
Дмитрий встал между ними, потерявший всякую уверенность. Он уже не знал, на чьей стороне он должен быть.
— Девочки, давайте спокойно… — начал он, но его голос был слабым, почти не слышным.
— Нет уж! — Елена почувствовала, как её нервы не выдерживают, как-то неудержимо рвётся наружу всё, что она терпела последние три года. — Это моя квартира. Моя! И я не позволю устраивать здесь перестановки без моего согласия!
— Мама, Лена права, — Дмитрий попытался сказать что-то важное, но тут же осёкся под взглядом матери. Она смотрела на него как на ребёнка, не понимающего своих обязанностей.
— Дима, неужели ты не видишь? — свекровь картинно всплеснула руками, её глаза сияли неприкрытой яростью. — Она командует тобой! Решает всё за тебя! А ты мужчина, глава семьи. Тебе нужно своё пространство!
Дмитрий застыл, перенаправляя свой взгляд с матери на жену, потом снова на мать. Он чувствовал, как его терзают противоречия. А Елена почувствовала, как изнутри вырывается что-то жгучее, словно сжигало её изнутри.
— Знаешь, Лен, а ведь мама дело говорит, — произнёс он, переведя взгляд на жену, — мне правда неудобно работать за кухонным столом. И потом, разве плохо немного обновить обстановку?
Елена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Никакие землетрясения и катаклизмы не могут быть такими разрушительными, как предательство родного человека. Она не могла поверить, что он, её муж, — тот, кого она любила, которому доверяла, — в один момент просто отдал её квартиру на растерзание своей матери. И зачем? Только для того, чтобы поставить себе новый стол в уголке, а ей — освободить место для её очередных чудесных идей? Это было не просто непонимание. Это было предательство.
