— Почему ты думаешь, что я должна делить свой дом с твоей сожительницей? — с раздражением спросила я, чувствуя, как внутри всё закипает от возмущения.
Виктор стоял посреди нашей кухни, переминаясь с ноги на ногу. Его некогда уверенный взгляд теперь метался по стенам, избегая встречи с моими глазами. Я смотрела на этого человека, с которым прожила двадцать три года, и не узнавала его. Куда делся тот заботливый муж, который когда-то носил меня на руках через порог этого дома?
— Оля, ну пойми… — он запнулся, подбирая слова. — Анне сейчас очень тяжело. У неё проблемы с арендой, а дом большой, места всем хватит.
Я горько усмехнулась. Места всем хватит? В доме, который я получила в наследство от родителей? В доме, где каждая половица хранит воспоминания о маме, где на стенах до сих пор висят фотографии нашей прежней, счастливой жизни?
— Виктор, — мой голос дрожал от сдерживаемых эмоций, — ты хоть понимаешь, о чём просишь? Это мой дом. Дом моих родителей. Они всю жизнь его строили, берегли…
— Но мы же тоже вложили в него столько сил! — перебил он меня. — Я делал ремонт, менял крышу…
— Да, делал. Потому что ты был моим мужем, — я особенно выделила слово «был». — А теперь ты просишь меня пустить сюда женщину, с которой… — горло перехватило, но я заставила себя договорить, — с которой ты мне изменял последние полгода.
Виктор вздрогнул и отступил на шаг, будто я действительно его ударила. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, стыд, а может, просто тень от опущенных ресниц. Он провёл рукой по подбородку — жест, который я знала наизусть, признак его растерянности.
— Оленька, — его голос стал мягким, почти заискивающим, — давай решим всё по-человечески. Мы же не чужие друг другу. Столько лет вместе…
— По-человечески? — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, лишь бы не расплакаться. — А ты знаешь, Витя, что такое «по-человечески»? Это когда смотрят в глаза, а не в пол. Это когда говорят правду, а не прячутся за красивыми словами. Это когда любят, а не предают.
Он молчал, опустив голову. За окном шумел весенний дождь, барабаня по карнизу. Этот звук когда-то казался мне уютным, навевал мысли о тёплых вечерах вдвоём. Теперь же он только усиливал чувство одиночества и горечи.
— Я не пущу её сюда, — твёрдо сказала я. — И тебя тоже. Можешь забрать свои вещи до вечера. Ключи оставь на столе.
Виктор поднял на меня потерянный взгляд: — Оля, давай всё обсудим…
— Нечего обсуждать, — я отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. — Просто уходи.
Звонок в дверь раздался через два дня. Я как раз заканчивала перебирать вещи в шкафу — избавлялась от всего, что напоминало о Викторе. На пороге стояла она — Анна. Высокая, стройная, лет на пятнадцать моложе меня. В светлом плаще и с уложенными волосами она выглядела как героиня глянцевого журнала. Только глаза выдавали напряжение.
— Здравствуйте, Ольга Дмитриевна, — голос звучал спокойно и уверенно. — Можно войти? Нам нужно поговорить.
