— Андрюша, — наконец решилась она, собрав все силы в кулак, — нам нужно поговорить.
— Конечно, мам. — Сын отложил ложку, заметив необычную серьезность в голосе матери. — Что-то случилось?
— Понимаете, дети… — она замялась, комкая в руках салфетку. — Я очень вас люблю, но я больше не могу каждый день готовить на всех.
Людмила Петровна стояла у плиты, механически помешивая борщ и пытаясь сдержать подступающие слезы. Часы неумолимо приближались к полудню — скоро с работы вернутся её сын Андрей и невестка Марина.
Третий месяц она, словно заведенная кукла, готовила для молодожёнов, и силы были просто на исходе — она чувствовала, как медленно погружается в пучину отчаяния и раздражения.
Вчера она даже не смогла уснуть, ворочаясь до трех часов ночи и прокручивая в голове один и тот же вопрос: как она, некогда успешный бухгалтер на пенсии, превратилась в бесплатного повара без выходных и праздников?
— Господи, ну когда же это закончится? — пробормотала она себе под нос, вытирая пот со лба краешком фартука, который когда-то подарила ей Марина на день рождения. — В их возрасте я и работала, и готовила, и порядок в доме поддерживала… А сейчас что? Молодежь совсем обленилась!
Её мысли прервал звук поворачивающегося в замке ключа — молодые вернулись на обед. Людмила Петровна невольно выпрямила спину и натянула на лицо привычную маску доброжелательности.
— Мам, мы дома! — раздался бодрый голос сына. — Ммм, как же потрясающе пахнет! У тебя определенно какой-то особый дар!
— Людмила Петровна, вы просто волшебница! — защебетала Марина, заглядывая на кухню в своем модном офисном костюме. — Я так завидую вашему кулинарному таланту! Вот бы мне научиться готовить хотя бы вполовину так же хорошо!
Свекровь натянуто улыбнулась, чувствуя, как внутри всё клокочет от возмущения. «Завидует она! А сама даже не пытается научиться! Только комплименты раздавать и умеет…»
— Садитесь, дети, обедать. Борщ готов, котлеты в духовке. — Её голос звучал устало и как-то надломленно.
За столом воцарилась привычная картина: молодые с аппетитом ели, нахваливая каждое блюдо, а Людмила Петровна едва притрагивалась к еде, погруженная в свои мысли.
Она вспоминала, как всё начиналось — с её собственного предложения готовить для молодоженов. Тогда она была полна энтузиазма и желания помочь, но постепенно доброе намерение превратилось в тяжкую повинность.
— Андрюша, — наконец решилась она, собрав все силы в кулак, — нам нужно поговорить.
— Конечно, мам. — Сын отложил ложку, заметив необычную серьезность в голосе матери. — Что-то случилось?
— Понимаете, дети… — она замялась, комкая в руках салфетку. — Я очень вас люблю, но я больше не могу каждый день готовить на всех. Мне тяжело. Физически и морально тяжело.
Марина перестала есть и опустила ложку, её лицо приобрело растерянное выражение:
— Людмила Петровна, но вы же сами настояли, что будете готовить! — В её голосе прозвучали обиженные нотки. — Говорили, что не доверяете мне кухню, что я неопытная…
