Холод проникал в каждую щель, пробирался под одежду, змеился по полу, заставляя Ваню прижимать колени к груди. Он сидел на старом, облезлом диване в углу гаража, прижимая к себе потрёпанного плюшевого зайца. Серый бетонный пол был холодным и влажным, а стены, покрытые ржавыми пятнами, казались живыми, будто наблюдали за каждым движением. В углу громоздились старые коробки, какие-то инструменты, пара канистр с неизвестной жидкостью. Здесь пахло машинным маслом, сыростью и чем-то ещё — неприятным, приторным.
Ваня поднял глаза на мать. Аня сидела на корточках у раскрытых дорожных сумок, перебирала их содержимое, хмурясь. Она не знала, где что лежит, потому что вещи собирались в спешке, хаотично, скомканными и почти бесформенными. За стенами слышался слабый шум — редкие шаги, приглушённые голоса. Гаражный кооператив жил своей жизнью: кто-то чинил машину, кто-то переговаривался сквозь рев двигателя, кто-то хлопал дверцами металлических боксов.
— Мама, а почему мы теперь живём в гараже? — раздался слабый голосок.
Аня вздрогнула, наткнувшись взглядом на сына. В его серых глазах плескалось непонимание, смешанное с тревогой. Ещё вчера он засыпал в своей уютной комнате, под мягким одеялом с машинками, а теперь сидел здесь, среди инструмента и бензиновых пятен, кутаясь в старый плед.
Она не сразу нашла, что сказать. Как объяснить пятилетнему ребёнку, что их дом теперь здесь? Что квартира, в которой он родился, больше не принадлежит им? Что их папа просто ушёл, оставив после себя пустоту и кучу нерешённых проблем?
— Это ненадолго, Ванечка, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы просто немного поживём тут.
— А когда вернёмся домой?
Она не ответила. Просто продолжила рыться в сумках, чтобы не встречаться с ним взглядом.
Ваня отвернулся, посмотрел на потолок. Лампочка под самым потолком едва горела, освещая гараж тусклым жёлтым светом. Двери были закрыты, но сквозь узкую щель снизу пробивался серый свет уличных фонарей. Мальчик крепче прижал к себе зайца.
— Я замёрз, — тихо сказал он.
Аня выпрямилась, обернулась к нему. Глаза защипало от усталости и бессилия. Всё внутри сжималось при мысли, что её ребёнок сидит в этом холодном гараже, а она ничего не может сделать.
— Иди ко мне, — позвала она.
Он сполз с дивана, подошёл ближе. Она посадила его к себе на колени, натянула на него старую куртку.
— Мам, а папа придёт?
Аня закрыла глаза, вздохнула.
— Не знаю, Ваня.
Он задумался, потом посмотрел на неё и вдруг серьёзно спросил:
— А он нас любит?
Этот вопрос оказался ударом ниже пояса. Аня даже задохнулась, но быстро взяла себя в руки. Дети ведь всегда думают, что родители любят их, что бы ни случилось. Как объяснить, что любовь — это не только слова, а ещё и поступки? Что папа ушёл, потому что так захотел, а не потому, что их любит?
— Спи, малыш, — только и сказала она. — Завтра будет новый день.
Ваня послушно кивнул, но перед тем, как закрыть глаза, тихо добавил:
— Давай уедем отсюда. Мне тут не нравится.
