Другая бы кинулась на сладкую парочку, разобрала бы по запчастям, чтобы им не до веселья было. Но Тоня оцепенела. Одно дело подозревать и догадываться, другое — на месте захватить. Кричи — не кричи, и так всё понятно с муженьком и с девкой этой противной.
Васька Нинку за калитку проводил, всё никак намурлыкаться не могли. А Тоня на негнущихся ногах, держась за стеночку вернулась и рухнула в холодную постель. Провалилась в полную прострацию.
Слышала Тоня, как супруг крался в темноте, стараясь не наступать на скрипящие половицы, чувствовала, как нырнул под одеяло.
А она лежала лицом к стене с открытыми глазами. Не было слёз, а только понимание — это конец. Завтра он уедет в рейс, а она соберёт Алёнку и навсегда исчезнет из их дома, из деревни.
Но задуманное не успела Тоня осуществить. Только вещи собрала, дочку разбудила, покормила и вдруг стук в окошко, такой тихий.
— Здравствуй, Тоня… Муж твой… Вася разбился. Нет больше Васи…
Она не плакала, словно замороженная принимала соболезнования. Никто и не осудил её равнодушия, знали же его причину.
А «Причина» о Василии узнала на дискотеке. Говорили она там и в обморок падала, и рыдала за двоих: за себя и за законную супругу.
Недолго Нинка печалилась, укатила в город, замуж выскочила и почти пятнадцать лет и носу не казала в деревне.
И тут ни с того ни с сего вернулась месяц назад в родительский дом. Притащила с собой своего благоверного, а дочку пока в городе оставила со свекровью.
Шла Антонина домой и размышляла, как же так получилось, что опять их дорожки с Нинкой пересеклись? Что общего у Пашки с Алёнкой? От чего так его жена надрывается? Неужели дочка по стопам разлучницы пошла?
Продолжение
